Алая графиня
Шрифт:
— Прошу прощения, — произнесла я, сейчас же приходя в волнение. — Я от графини Сфорца. У меня письмо для вашего господина.
— Так это графиня? — Юноша внимательно поглядел на экипаж. — Ее приход утешит его.
Не успела я ответить, как молодой человек принялся заламывать руки, обливаясь слезами, а потом признался вполголоса:
— Мадонна, боюсь, он может умереть раньше, чем появится доктор! Я в отчаянии… даже не понимаю, что с ним!
Из комнаты, расположенной у него за спиной, донесся приглушенный стон.
Я через плечо взглянула на экипаж, в котором дожидалась Катерина, хотела всего лишь отдать письмо,
— Ваш господин сильно болен?
— Прошу вас, мадонна, помогите ему! — Лицо молодого человека снова исказилось.
Я вздохнула и шагнула через порог, прекрасно сознавая, что Катерина в этот миг проклинает меня за неспособность четко следовать ее указаниям.
Юноша провел меня в комнату. Через открытые, не забранные ставнями окна свет падал прямо на Жерара, который лежал на диване, обмякший и почти бесчувственный. Его кожа лоснилась от едко пахнущего пота. Я подошла к постели и взглянула на осунувшееся лицо. Глаза француза ярко блестели, он смотрел на меня из-под прикрытых век, но не узнавал.
Я развернулась к юноше, который снова принялся заламывать руки, и приказала:
— Закройте ставни! Принесите таз, кувшин с холодной водой, полотенца. — Я положила письмо Катерины на стол, присела рядом с больным и спросила: — Месье, вы слышите меня?
Он попытался ответить, но усилие вызвало у него тошноту. Слишком слабый, чтобы сесть, даже заговорить, Жерар только повернул голову, и его стошнило на обтянутый парчой диван. Содержимое его желудка состояло из желто-зеленой желчи с вкраплениями яркой крови. Не раздумывая, я вынула из кармана платок и вытерла лужицу.
Однако при виде рвоты, за которой начались до боли знакомые мышечные судороги, я ударилась в такую же панику, как и слуга Жерара, который явился в следующий миг с кувшином, тазом и полотенцами.
— Что с ним, мадонна? — спросил он, взглянув в мое лицо. — Это чума?
Я покачала головой, не в силах ответить сразу, потом все-таки произнесла:
— Яд.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Некая неведомая сила будто затягивала меня в мрачное прошлое. Какими словами описать это ощущение? Я, сгорбившись, сидела рядом с умирающим Жераром де Монтанем, а видела перед собой только моего обожаемого Маттео: налитые кровью белки карих глаз, щеки в малиновых пятнах. Даже когда де Монтань поднял голову и прошептал: «Катерина», я услышала голос моего умирающего брата. Горе, охватившее меня, было таким же пронзительным, как и в момент смерти Маттео.
Я осталась бы рядом с Монтанем, держа его за руку до последнего вздоха, но наконец-то прибыл врач, который приказал мне уйти. Ошеломленная увиденным, я вернулась в экипаж, где ждала разгневанная Катерина.
— Я чуть не послала за тобой возницу! — взорвалась она, когда я села рядом с ней.
Катерина уже собиралась разразиться длинной тирадой, но увидела мое лицо и осеклась.
Экипаж качнулся, когда возница хлестнул лошадей.
Катерина заговорила снова, на этот раз тише, почти встревоженным тоном:
— Что там, Дея? Что случилось?
Я смотрела на улицы Рима сквозь черную вуаль и силилась сдержать слезы, которые должны были вылиться еще много месяцев назад.
— Он умирает, — сказала я в итоге. — Звал тебя.
— Умирает? — Катерина отпрянула от
Я покачала головой.
— Его отравили, мадонна.
Катерина ахнула и прикрыла рукой рот, но не от горя, а от страха. Она не приказала вознице разворачиваться и ехать обратно к дому француза, наоборот, придвинулась к окну и, скрытая от любопытных взглядов черной занавеской, прокричала, чтобы он быстрее гнал домой.
Затем графиня обернулась ко мне и тем же пронзительным, бессердечным голосом потребовала:
— Откуда ты знаешь? С чего ты взяла?
— Потому что Маттео умер от яда, — резко ответила я, и гнев высушил нежеланные слезы. — Я знаю, на что это похоже.
Это откровение потрясло ее. Остаток пути мы проделали в молчании. Катерина хмуро рассматривала свои руки, сложенные на коленях, а ее разум лихорадочно работал. Я же смотрела на Рим сквозь темную вуаль.
Больше мы не слышали о Жераре де Монтане. Через два дня граф Джироламо пожелал отобедать наедине с женой, что случалось с ним крайне редко. Когда Катерина приняла его приглашение, всякая уверенность тут же покинула ее, и она умоляла меня занять место виночерпия. Тогда я буду лишь в паре шагов от нее на протяжении всего обеда. У меня не хватит сил, чтобы защитить ее от кулаков Джироламо, но она считала, что мое присутствие принесет ей удачу.
Обед проходил в напряженной атмосфере в столовой для избранных гостей, расположенной рядом с кабинетом Джироламо. Мы с Катериной пришли первыми, графиня села на свое место, а я встала в двух шагах позади нее. Она отказалась пить вино, смешанное с водой, которое поднес ей виночерпий Джироламо. Госпожа потребовала, чтобы я лично принесла ей из кухни чистой воды. Точно так же она не съела ни кусочка из предложенных закусок, пока не пришел ее супруг.
Все это время она сидела, прислушиваясь к доносящемуся из кабинета спору Джироламо с одним из его несчастных помощников. Беременность пока еще не сказалась на фигуре Катерины, хотя она была бледна и желудок не всегда принимал пищу. Графиня пока что не говорила мужу о своем состоянии, собиралась объявить о беременности, когда позабудется тот злосчастный поцелуй Жерара.
Примерно через полчаса явился Джироламо, пребывающий в мрачном расположении духа. За месяцы, прошедшие с женитьбы, граф прибавил в весе, его вытянутая, лошадиная физиономия тоже округлилась, и теперь он особенно походил на отца, Папу Сикста.
Катерина встала, сделала реверанс и с явной радостью спросила:
— Как твое здоровье, мой господин?
— Вроде ничего, — кисло ответил Джироламо и нетерпеливо махнул рукой, чтобы она села обратно за стол. — А твое?
— Прекрасно. — Катерина подняла бокал, пока виночерпий наливал Джироламо вина, и провозгласила: — За твое здоровье, мой господин.
— За твое здоровье, — эхом откликнулся Джироламо без особенного энтузиазма и выпил.
Он отставил кубок, жестом велел наполнить его снова, откинулся на спинку кресла, сощурил маленькие глазки и поглядел на Катерину.
— По какой причине мне оказана честь отобедать в твоем обществе? — живо поинтересовалась графиня.
Джироламо замер в своем кресле и вызывающе вздернул длинный подбородок.
— Разве нужны особые причины, чтобы пообедать с женой?
— Нет, мой господин. Я просто радуюсь возможности побыть сегодня с тобой.