Аламут
Шрифт:
Так Ранульф и нашел ее, погруженной в Плиния Старшего. Прошло некоторое время, прежде чем она осознала, что он здесь. Она подняла взгляд и моргнула, более чем наполовину отрешенная от мира.
Он похудел. Она заметила это сразу. Под глазами легли тени. Он был чист, выбрит, волосы недавно аккуратно подстрижены, но все это, видимо, заботами слуг, а не его собственными. На его щеке был свежий шрам, все еще распухший, но начавший заживать. Шрам не особо уродовал его. Джоанна подумала, что Зоэ стоит взглянуть на него. Гречанка была
Ранульф стоял у двери, судорожно вцепившись в косяки, словно пытаясь не упасть. Он не был пьян, решила Джоанна. Его лицо было совершенно бледным.
Она положила книгу на колени.
— Добрый вечер, господин мой, — сказала она.
Он двинулся вперед. Она уже и забыла, какой он большой; она никогда не замечала, что в его неуклюжести была грациозность.
Он смотрел на нее, не отрываясь. Похоже, он был сердит. Она совсем не могла читать выражение его лица.
— Я вернулась этим утром, — сказала она. Она пыталась не лепетать, но ее язык не считался с ее мнением. — Это было хорошее путешествие, если рассматривать в общем. А поехала в Акру, но ты уехал. Я надеялась, что найду тебя здесь.
— Я не думал, что ты вернешься, — сказал он.
Она судорожно рассмеялась; взяла себя в руки.
— Конечно, я вернулась, Ты говорил, что позволишь мне сохранить Аймери.
— Ты не приняла его.
— У меня было время подумать.
— Он отослал тебя прочь?
Ей стало жарко, потом холодно. Ее затрясло. Но голос ее чудом оставался спокойным:
— Если ты имеешь в виду принца Каэр Гвент, то он оставил меня в Алеппо, как и поклялся, и поехал в поход на ассасинов.
— Он добился успеха?
— Я не знаю. — Она знала, как это прозвучало, и попыталась скрыть это. — Я не могла оставаться. Я сходила с ума в гареме.
— Ты сошла с ума, когда оставила его, если ассасин охотиться за тобой.
— Уже нет. Он настиг меня.
От кого лица отхлынула кровь.
— Я была нетяжело ранена, — сказала она, молясь, чтобы он был слишком встревожен, чтобы почуять ложь. — Ассасин удрал. Именно поэтому… поэтому его высочество и уехал. Охотиться на этого ассасина.
— Значит, он отослал тебя сюда. Что заставило его думать, что ты не станешь приманкой?
— Я ей не стала.
Ранульф нахмурился, глядя на все и ни на что.
— Почему ты вернулась?
— Я говорила тебе. Я хочу получить Аймери.
— Что, если ты не получишь его?
Ее трясло теперь сильнее, почти слишком сильно, чтобы она могла говорить.
— Тогда ты потеряешь меня. Я… я уйду в монастырь. Я приму постриг. Ты никогда больше не увидишь меня.
Он стоял и смотрел на нее. Все ее планы, все ее стратегии, были забыты в тот же миг, когда она увидела его.
Она старалась вспомнить, на что это было похоже до рождения Аймери. Тяжелая беременность; месяцы бремени, тяжелого страдания. До этого было не блаженство,
Он был счастлив, когда она сказала ему, что носит ребенка. Он подарил ей ожерелье из синих камней из Персии и улыбнулся, видя это ожерелье на ней. «Ты прекрасна», — сказал он тогда. Единственный раз он сказал это.
А потом, когда их сын родился, Ранульф забрал его у нее.
А сейчас он рассматривал ее, по другую сторону этой стены, и лицо его было мрачным.
— Ты ведь даже не простила ничего, не так ли?
— Разве ты когда-нибудь думал о том, чего желает кто-либо, кроме тебя самого?
Она гадала, не ударит ли он ее. Он никогда не бил ее. Даже в ответ на самые явные дерзости.
Не ударил он и сейчас. Он запустил пальцы в свои волосы, беспорядочно взлохматил их, словно ребенок. Неожиданно он схватил ее. Она была захвачена слишком врасплох, чтобы отбиваться, даже чтобы упираться пятками. Он вытащил ее из комнаты.
Когда Джоанна наконец опомнилась, чтобы сопротивляться, она двигалась слишком быстро для чего-либо, кроме как уберечь ноги. Его хватка была сильной, но почти не причиняла боли, просто из нее нельзя было вырваться. Он протащил ее через покои слуг, через угол сада, в то место, к которому она клялась не приближаться. Это была детская.
Он отпустил ее так резко, что она пошатнулась и упала. Она схватилась за первый же твердый предмет, попавшийся ей под руку: тело Ранульфа.
Она едва сознавала, за что уцепилась. Она пристально смотрела. На женщину несколько старше себя, темноволосую, округлую, невозмутимую. И на того, кто сидел на коленях у женщины.
Он был похож на своего отца, У него были пшенично-золотые волосы, как у Ранульфа. Но подбородок, даже в младенческом возрасте, был выпячен с упрямым выражением, хорошо знакомым Джоанне.
Она не могла двинуться. Это был не ее ребенок, этот чужак, этот плотный мальчишка шести месяцев от роду. Она совсем не знала его.
И он не мог знать ее. Он осмотрел ее и начал спорить, очевидно, со столь вопиющим вторжением.
— Аймери? — Это прозвучало едва слышно.
Он нахмурился. Лицо его начало краснеть.
— Аймери, — сказала Джоанна. — Аймери.
Он позволил ей обнять себя. Он напрягся всего чуть-чуть. Казалось, он вспомнил что-то: прижался к ней, узнавая. Она зарылась лицом в его волосы. Его запах был теплым и молочным, густым, сладким детским запахом, от которого у нее закапали слезы.