Аквариум
Шрифт:
— Ты ведь не презирал меня? — спросила она. — Когда я это делала? Не презирал, правда? Ты хотел меня.
— Да.
— И было здорово. Мне не нужно… Мне не нужен никто, кто стал бы насмехаться надо мной. Теперь я это осознала — благодаря тебе.
Потом мы лежали в постели, держась за руки. Я чувствовал страшную усталость.
— Спи, — ласково произнесла Джун, — спокойной ночи. Посмотрим, что нам еще готовит эта ночь.
Прижавшись к ее спине, я пошутил:
— Надеюсь,
— Храпи. Тебе все можно.
Утром я услышал, как за окном ворковали голуби, а в ванной лилась вода. Ночь прошла без всяких сюрпризов.
Джун вышла из ванной одетая. Я сварил капуччино и нарезал хлеб. Она жадно хлебнула, обожгла язык, откусила от ломтя сухого хлеба и достала из пачки сигарету. Мы оба ощущали неловкость.
Я старался на нее не смотреть, хотя мне очень хотелось. Джун — женщина, которую я в течение нескольких месяцев видел лишь в инвалидном кресле и о которой все время думал, сидела рядом со мной, полная сил и энергии. Она могла бы жить, как ей хочется, быть счастливой, она была свободна и любила меня. Но она зачем-то хотела вернуться в свой кошмар.
Потушив сигарету, Джун неожиданно спросила:
— Отнесешь меня наверх?
Наверное, я уставился на нее в недоумении. Словно смысл ее слов не дошел до моего разума. Это продлилось несколько мгновений, потом она подняла глаза, посмотрела на меня и пояснила:
— Я продолжу, пока он не выйдет из больницы.
Я пребывал в полной растерянности.
— Отсюда или от порога? — уточнил я, будто это что-то меняло и было действительно важно, с какого именно места начать осуществлять ее бредовую затею.
— Можно и от порога.
Задача оказалась не из легких. Пришлось останавливаться внизу, чтобы передохнуть, потом еще раз, перейдя через улицу, затем на втором этаже ее дома и на четвертом, а в последний раз — перед самой дверью. Оперировали меня всего десять месяцев назад. Достаточный ли это срок? Вдруг разойдется какой-нибудь шов?
Джун держалась стойко — не помогала мне. Каждый раз, останавливаясь, я сажал ее на пол, а когда дыхание восстанавливалось, снова поднимал на руки. То, что я прошел это испытание, казалось мне чудом.
А это было испытание, не что иное. Хотела ли она проверить мою преданность, или мою готовность последовать за ней в ее абсурдный мир, или просто мою физическую силу — не знаю, но она меня проверяла. Распахнув дверь, я внес ее в квартиру и посадил в инвалидное кресло. Я задыхался.
— Не знаю, что будет дальше, — призналась она.
— Убей Калима. Это самое разумное. Отрави. Или колоти по голове до тех пор, пока череп не расколется, а мозги не превратятся в кашу.
Мне стало страшно: я говорил серьезно.
Некоторое время я просто стоял рядом с ней,
— Ну, я пошел.
Джун не обернулась, ничего не сказала, продолжая неподвижно сидеть в кресле. Позволила мне уйти.
Когда я вернулся к себе и посмотрел на ее окна, она сидела все там же, в прежней позе. Я сбил ногой свечи, одну за другой, радуясь, если блюдца, в которых они стояли, обо что-нибудь ударялись. Большинство из них разбились. Пришлось сделать всего четыре пинка.
«Благодарю за прошлую ночь», — написал я в «Токере», но не отправил. Джун так и не сдвинулась с места, компьютер был выключен.
Не помню, как прошел день. Я был дома, это точно: то и дело смотрел на нее, но что при этом думал, что делал, чем заслужил, наконец, заход солнца, не знаю. Провал в памяти.
Компьютер был подключен к Сети весь день, но только когда стемнело, ее имя замерцало на экране. «Я все еще тебя ощущаю, — писала она. — Хотя мы почти не касались друг друга. Чувствую тебя всем телом, и это останется».
Барри. Ты прекрасно знаешь, что могла бы жить со мной. Ведь сама этого хочешь. Пошли его к черту и приходи. Я жду.
Джун. Нет.
Барри. Интересно, как тебе удастся не потерять меня, живя с ним? Мы что, будем встречаться тайно?
Джун. Ни в коем случае. Тайных свиданий я просто не выдержу. Но мне хочется по-прежнему с тобой разговаривать. Вернуться к тем отношениям, которые были у нас до вчерашнего вечера.
Барри. А Калим? Он переедет к тебе? И мне придется смотреть, как ты его ублажаешь? Достаточно ли…
Я оборвал себя на полуслове и стер незаконченное предложение. Подло. Она этого не заслужила. Я ненавидел его, но не Джун.
Джун. Я никогда не буду с ним спать. Никогда. Моя кожа будет помнить только тебя, никого другого. Мы переедем. Ты его не увидишь.
Барри. А значит, и тебя. Но и тебе будет не хватать моего взгляда.
Джун. Знаю. Лучше об этом не думать. Давай прекратим разговор.
Барри. Отлично. Я ухожу. На случай, если будешь спать, когда я вернусь, — спокойной ночи. Мне очень больно. То, что ты задумала, — полный идиотизм. И все же я еще долго буду жить прошлой ночью. Спасибо.
Джун. Я тоже. Пока.
Не допустить, помешать любыми силами. Эта мысль не выходила у меня из головы, пока я сидел в ресторанчике на площади Штутгартерплац, прельстившись выставленными в витрине закусками. Говорить с Джун бесполезно: она меня не слышит. Нужно просто придумать, как помешать. Нельзя позволить, чтобы она тратила свою жизнь на этого негодяя, — какая-то детская, вызывающая, слепая и бессмысленная жертва. Очевидно, парня придется пристукнуть мне. Скорее всего это не так уж сложно — он ведь инвалид.