Аквариум
Шрифт:
Джун. Да, но лишь в связи с чем-то еще более важным.
Барри. Что ты имеешь в виду?
Джун. Танец.
На этот раз для того, чтобы мурашки побежали у меня по спине, хватило одного слова.
Она не тревожила меня. Скорее всего догадывалась о произведенном впечатлении. Не знаю, то ли у меня в самом деле на глаза навернулись слезы, то ли я просто отчаянно пытался справиться с ужасным ощущением пустоты у себя внутри.
Джун. Прости.
Барри. Все в порядке.
Джун. Я не хотела причинять тебе боль. Ты спросил, и я ответила
Барри. Лучше бы ты солгала.
Пауза была долгой, словно мы обменивались электронными сообщениями через сервер. Потом пришел ответ: «Две блондинки решили сыграть в „Мяу-мяу“. Одна спрашивает: „Ты держишь в голове правила?“ Другая отвечает: „Странный вопрос! Неужели у меня что-то торчит из носа?“»
Барри. Неплохо.
Джун. Кажется, мне захотелось продолжить историю. Может, на сегодня хватит?
Барри. Пожалуй.
Джун. Спокойной ночи. Хорошо, что ты есть.
Барри. Спокойной ночи. Я есть.
Во сне я увидел Джун. Совершенно нагая, она танцевала. Ее движения не соответствовали лишенной эмоций, синтетической музыке: она порхала и трепетала, как в классическом балете. Похоже, роль хореографа исполнял я — в зале, кроме меня, никого не было. Внезапно на сцене появился мужчина, одетый как танцор — в узкое черное трико. Он шел по направлению к Джун, которая продолжала самозабвенно танцевать в другом конце и, казалось, не замечала его. Приблизясь, мужчина перебил ей ноги бейсбольной битой, и они отвалились. Джун молча рухнула на черный пол сцены, а мужчина ударил ее еще дважды. Потом лениво, словно один из персонажей Тарантино, он прошел обратно, неся бейсбольную биту над собой в вытянутой руке, и скрылся. Джун лежала, не шевелясь.
Не помню, то ли я проснулся от ужаса, то ли еще спал, пока до меня вдруг не дошло, что я лежу в мокрой постели. Я промок до костей, хотя ничего не делал, ни наяву, ни во сне.
На следующее утро я, как обычно, бросил взгляд на ее окна. Джун сидела за столом на кухне и читала. Ночью она ничего мне прислать не могла, однако я подошел к компьютеру и запустил программу просмотра почты. Одно сообщение было от Карела, другое — из банка.
Карел написал следующее. Если я не собираюсь возвращаться в студию, имеет смысл сообщить ее новому владельцу, что после несчастного случая я стал невыносим и он, Карел, просто не может доверить мне никакой работы и т. д. Наверное, Карел рассчитывал, что обо мне наведут справки и, возможно, выплатят компенсацию. Если бы я попросил о ней сам, мне бы, конечно, отказали.
«Отличная идея, — ответил я, — давай топи меня! Добавь еще, что мой больничный, похоже, продлится вечно. Тогда они увеличат ставку. А ты получишь половину».
Видимо, он как раз сидел за компьютером. Ответ пришел очень быстро: «Никаких комиссионных. Пригласишь меня поужинать. Или на морскую прогулку на новой яхте — теперь ты сможешь себе ее позволить».
«Хорошо, приглашу на свою яхту», — согласился я.
Из банка пришло письмо, в котором мне настойчиво рекомендовали обдумать возможность продажи моих акций. Эти бумаги, дескать, находятся
«Чем я и занимаюсь», — был ответ.
Днем я все-таки докопался до корней своего сна. Много лет назад одна американская фигуристка перебила ноги конкурентке — об этом эпизоде мне, наверное, напомнило слово «танец». Но мрачная картина почему-то продолжала преследовать меня. Нужно поговорить с Джун.
Я вышел в чат, и буквально через несколько секунд высветилось знакомое имя. Мне повезло — она была в Сети.
Джун. Проснулся?
Барри. Да. Мне снился ужасный сон.
Джун. Какой же?
Барри. Некто размозжил тебе ноги.
Она так долго молчала, что я чуть было не направился к окну — посмотреть, чем она занимается, но взял себя в руки и остался перед экраном. Приходилось осваивать новые правила — этикета вуаеристов. Наконец ее имя снова замерцало.
Джун. Я не хотела разбить тебе сердце, честное слово.
Барри. Не понимаю, о чем ты.
Джун. Я ведь уже тебе снюсь.
Барри. Но ведь сценарий не твой.
Джун. Это был ты? Ты размозжил мне ноги?
Барри. Нет. Другой мужчина. Танцор.
Джун. Похоже, ты медиум. Попал в точку.
Барри. Поясни.
Джун. То, что случилось с моими ногами, действительно связано с танцором.
Барри. Ого!
Джун. А какова твоя роль в этом сне? Ты был в нем?
Барри. Да. Но ничего не делал. Режиссер или вроде того. Ты танцевала, я смотрел, и мне казалось: все, что он с тобой сделал — в порядке вещей.
Джун. А я хорошо танцевала?
Барри. Чертовски здорово!
Джун. Погоди, мне нужно в туалет.
Потягиваясь, я встал и хотел было приготовить себе кофе, но по пути в кухню увидел ее: она заехала в ванную. Дверь Джун не закрыла, и я остался у окна: опустив правый подлокотник, она сдала назад и установила кресло рядом с унитазом. Потом спустила брюки, немного приподнявшись — наверное, это потребовало от нее значительных усилий, — потом, после короткой передышки, уселась на унитаз.
Я злился на себя: какого черта я с таким любопытством наблюдаю за ней! — но тут Джун, обхватив руками, слегка развела колени в стороны, поставила на них локти и оперлась подбородком о кулачки. Мне показалось, я увидел волосы на лобке, но, может быть, просто падала тень. Я пошел на кухню.
Джун. Ты подсматривал?
Барри. Да. Прости. Я не хотел, но потом все же не удержался.
Джун. Я специально оставила дверь открытой. Чтобы ты видел. Ты — мой свидетель.
Барри. Наверное, ужасно трудно?
Джун. Трудно.
Барри. Но ты сильная.
Джун. Видел волосы у меня на лобке?
Барри. Почему ты спрашиваешь?
Джун. Я хотела, чтоб видел.
Барри. Видел.
Джун. Ого, мой собеседник покраснел так, что это видно даже по его ответам.
Барри. Попала в точку.