Акула
Шрифт:
С Акуловым они друзьями не были и даже никогда прежде не пересекались по общим делам, хотя слышал о нем Сергей только хорошее. Конечно, после неожиданного ареста Андрея нашлись такие, кто с важным лицом утверждал, что давно его подозревали, но, в целом, отношение коллектива осталось благожелательным. Акулова считали грамотным опером, погоревшим из-за того, что полез в дела руководства. Считалось, что поступил он так не специально — если б хотел всерьез «накопать», то сумел бы подстраховаться, но сути дела это не меняло. В мотивах никто разбираться не стал — как только шаги Акулова стали заметны, были приняты радикальные превентивные меры, благо любого опера обвинить в превышении власти можно неоднократно. Фамилии
Когда неделю назад стало известно, что Андрея освободили, мнения разделились. Одни считали, что Акула — прозвище прилипло к Андрею давно, в самом начале милицейской службы, — вернется на работу и задаст своим врагам хорошую «ответку». Другие, которых было большинство, склонялись к мысли, что времена графа Монте-Кристо канули в Лету. Предполагалось, что Акулов не станет нападать на ветряные мельницы, отгуляет положенный длительный отпуск, дождется, пока уголовное дело в отношении него прекратят, и уволится к чертовой матери, предварительно вытребовав у МВД зарплату за время отсидки.
Достоверно было известно одно: решение суда вызвало приступ мигрени и у Сиволапова, и у некоторых других руководителей, повязанных с вороватым полковником общими делами.
— Нет, возражений у меня нет, — ответил Волгин, хотя внутренне и сомневался: ему казалось, что человек, только что освобожденный из тюрьмы, больше озабочен личными проблемами, чем повышением раскрываемости.
— Тогда иди, встречай. Он сейчас в отделе кадров ксиву получает, — Катышев многозначительно ухмыльнулся, и Сергеи вспомнил, что, по слухам, начальник УР «ставит на красное» — то есть на то, что Акулов устроит своим обидчикам легкую варфоломеевскую ночь.
. Андрей появился через час с небольшим. Энергично вошел в кабинет, поздоровался и, с одобрением оглядев обстановку, сказал:
— Будем, значит, воевать вместе. Если не возражаешь, я свой стол вот здесь поставлю. Только надо еще найти, где его можно украсть — у старшины, как всегда, ничего нет.
— Старшина как всегда жмотится, — возразил Волгин, но Акулов, присаживаясь на подоконник,покачал головой:
— Ничего подобного, я сам его каптерку облазил — действительно, пусто.
Волгин отметил, что Акулов мало изменился. Похудел, конечно, да и черты лица, и взгляд стали острее, жестче, — но все это можно заметить, только если знаешь, где он побывал, и разглядываешь предвзято. Среднего роста, худощавый, резкий в движениях — он выглядел моложе своих тридцати лет и напоминал боксера, не так давно оставившего ринг, пристроившегося, через друзей, в какой-то бизнес, но не привыкшего еще к спокойной жизни, неосознавшего, что теперь он зарабатывает продажей порошков и кошачьего корма, и много будет у него в жизни хорошего, но запах спортзала и радость побед остались уже в прошлом.
Об арестантском прошлом Акулова напоминали только нездоровый цвет лица и прическа — светло-русые жесткие волосы были острижены почти под «ноль».
— Я думал, ты возьмешь отпуск, — сказал Волгин.
— Я тоже так думал, совсем недавно. Но кое-что изменилось. Да и с делом моим надо разобраться — оно ведь еще не закрыто.
Из кармана новенькой джинсовой куртки Андрей вынул пачку «беломора», продул папиросу и, прежде чем закурить, усмехнулся:
— Не обращай внимание, это не тюремный шик. Просто с деньгами небольшие проблемы. Мама
Для того, чтобы изучить четыре ОПД, в том числе и заведенное позавчера «по Бондареву», Акулову понадобилось совсем немного времени. «Голубое дело» он пролистал с ухмылкой, сразу ухватив, что большинство документов к убийству не относятся:
— Перед проверкой извращался?
— Был грех…— Волгин старался не буравить коллегу пристальным взглядом, рассудив, что любое, хоть чуть-чуть назойливое внимание будет его сейчас раздражать, но не мог не отметить азарта, с которым Акулов приступил к работе. Сидя на подоконнике, покачивая ногой и дымя папиросой, он выглядел на удивление собранным и целеустремленным. Волгин даже слегка устыдился: с самого утра он кропал справку по результатам поиска свидетелей и не продвинулся дальше второго абзаца. Бумага казалась некачественной, стержень одноразовой ручки царапал и плевался попеременно, да и вообще, обстановка в залитом ярким солнечным светом, прокуренном кабинете не располагала к канцелярской работе.
— Тебе когда в отпуск? — внезапно спросил Акулов, отвлекаясь от чтения. Волгин вздрогнул:
— Я что, похож на выжатый лимон? В декабре. — Любишь холодную водку?
— Ненавижу потных женщин.
От последней фразы Акулов почему-то нахмурился и, ничего не ответив, склонил голову над ОПД.
Перевернув последнюю страницу, он вздохнул и произнес издевательским тоном, озвучивая прокурорскую рекомендацию:
— Да, Сергей Сергеич, надо срочно активизировать работу по делу! Вот, например, американские копы очень любят внедряться. Может, нам тоже этим заняться?
— Ты можешь говорить прозой?
— Да уж куда прозаичнее! Оденемся в тряпье, хлобыстнем «красной шапочки» и будем валяться в собственной блевотине, дожидаясь, пока нас отоварят. По-моему, очень перспективный вариант. Н-да… Стало быть, мадам Бондарева грешит на бандитов?
— У меня в РУБОПе есть знакомый, который занимается этой группировкой. У него какая-то гeниальная идея возникла, он позавчера звонил, грозился, что со дня на день появится информация.
— Сомневаюсь я что-то… Как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь прогуляться и перекусить?
Волгин согласился, хотя голода не испытывал. Попытку расплатиться за двоих Акулов пресек в зародыше, взял большую порцию пельменей и с легким вздохом убрал в карман рубашки два последних червонца.
С едой он расправился значительно быстрее Волгина, хотя пересказал при этом несколько тюремных баек и усиленно косился на студенток за столиком у входа. Промокнув губы салфеткой, сложил из нее кораблик, бросил на идеально чистую тарелку и, дождавшись, пока Волгин допьет компот, поднялся:
— Дернули?
Во дворе РУВД он остановился и показал на белый «ниссан-алмера»:
— Это сиволаповская тачка?
— Записана на его сына. Хочешь взорвать?
— Зачем же портить хорошую вещь? Погоди, — Андрей придержал шагнувшего к крыльцу Волгина за локоть. — Давай курнем на свежем воздухе. Я манией преследования пока что не страдаю и не думаю, что там… — он указал на окно кабинета, — …понатыкали микрофонов, но здесь мне как-то спокойнее.
Акулов встал ближе к Волгину, размяв и продув папиросу, зажал мундштук зубами, но прикуривать не стал, сунул руки в карманы и тут же вытащил, откинул полы куртки чуть назад и зацепился большими пальцами за ремень.