Акула пера в СССР
Шрифт:
Но в магазин зашел. "Дружба" была как раз по пути. С таким названием гастроном просуществовал долго, только году этак в 2020 его выкупили и переименовали во что-то американоподобное. Но здесь — "Дружба" предстала передо мной во всей красе.
Первое, что я увидел, отворив двери — это монументальная краснощекая продавщица в халате, который имел в виду, что он белый, и в синем переднике. Богатырскими движениями она нарезала вареную колбасу и заворачивала ее в крафтовую оберточную бумагу, и в таком виде взвешивала на больших синих весах. Потом орудовала гирьками, называла вес, цену, протягивала кусок вожделенной
— Дальше!
Я, как зачарованный, смотрел на толстенную стопку бумаги, которая уменьшалась весьма стремительно, и пытался посчитать, какие бабки эта хитрая тетка делает в сутки, или сколько батонов колбасы она уносит домой в конце смены?
— Кабы добра жыць у шчасi, трэба красцi, красцi, красцi! — сказал мне в самое ухо дедок в какой-то странной тюбетейке. — Глянь, какой мамон Гавриловна наела! Небось не бумагу топчет! Ты в очереди стоишь или так — посмотреть пришел? Колбасу когда еще завезут, так что давай, шевелись.
Я только хмыкнул и пошел в ликеро-водочный отдел за коньяком. "Двин" я тут, пожалуй, не найду — не тот уровень, а вот что-нибудь попроще…
Что-нибудь попроще стоило четыре рубля пятьдесят копеек и было ординарным трехзвездочным коньяком, бутылка которого идеально вошла во внутренний карман пиджака. На выходе я полюбовался на очередь с банками и бидонами — за сметаной, и продавщицу, которая наливала эту самую жирнючую сметану при помощи гигантского черпака жестами, достойными кисти Боттичелли.
— Проходите, товарищ, не задерживайтесь! — засуетились сзади и я вышел наружу. Дубровица была гораздо менее многоэтажной, чем в мое время, только-только был возведен Квадрат — так в народе звали район панельных девятиэтажек. Частный сектор преобладал — из деревянных и кирпичных хат доносились запахи стираной одежды, табака и, конечно же, жареной бульбы — с луком, салом и первым весенним укропчиком — самой вкусной еды в мире!
Рот наполнился слюной, и я понадеялся, что у Викторовича дома есть какие-никакие запасы продовольствия, потому что возвращаться в магазин категорически не хотелось.
* * *
Вообще-то всё было не так плохо. Например, угоди я в Средневековье — там и думать нечего, сдох бы в первый день. На костре бы сожгли как колдуна, или сам бы помер, порезавшись о незнакомую острую железяку. Ну и чисто статистически — занесло бы меня, скорее всего, в крестьянина, а если проводить параллели с профессией — то, например, в герольда или монаха-летописца, тоже не слава Богу. Да и та же любимая эпоха пара и телеграфов грозила антисанитарией, эпидемиями, голодом и сословным неравенством. В конце концов, я угодил в родную Дубровицу — то есть начинать нужно было не совсем с нуля, кое-какие базовые знания у меня имелись. Попади я в ту же Москву — справиться было бы гораздо тяжелее! Опять же — родная редакция, где всё в общем-то знакомо, только вместо набора статей на компьютере нужно было писать от руки, или идти клянчить печатную машинку, а верстали всё не в ИнДизайне, а на листе ватмана, вручную, вымеряя линейкой площадь фотографии и размеры текста статьи.
Гера в качестве реципиента и вовсе был подарком. Не молодой Сталин, конечно, и, не цесаревич Константин Павлович,
Как бы это ни цинично звучало — большим плюсом было его одиночество. Мать или жена мигом раскусили бы подмену. В этом плане на руку играл и дом в Слободке — внимательные бабуси у подъезда и участливые соседи в "хрущевке" тоже могли бы заподозрить неладное. А еще — мы с Герой были в целом похожи. Не знаю, как бы я владел телом, например, значительно ниже или толще моего. Помню, в подростковом возрасте постоянно бился головой о перила в автобусе, никак не мог привыкнуть, что вырос…
Мимо проехал, лязгая и выпуская клубы дыма, желтый венгерский "Икарус" с гармошкой, и я умилился — как будто увидел друга детства. Я еще застал эти пепелацы, уже совсем ржавые и раздолбанные, но тянущие лямку и исправно катающие по городу пассажиров.
Проходя мимо двухэтажных домишек сталинской еще застройки, я задержал взгляд на моложавом мужчине в очках, который ковырялся под капотом легендарной, на вид вполне новенькой "ремзаводовской" Волги ГАЗ-М-21, и мое сердце екнуло: этот человек спас… Спасет! Он спасет мне жизнь, поставит на ноги семилетнего мальчика после автомобильной аварии в 1998 году… Михаил Федорович Тиханович — хирург от Бога. Он был жив, жив!
Тут в моей голове что-то щелкнуло: чем обычно занимаются попаданцы? Меняют историю! Черта с два я буду спасать СССР, мне это и нахрен не впилось… Но самую малость сделать так, чтобы моя родная провинциальная Дубровица и такие люди, как Тиханович, Арина Петровна, Василий Николаевич Волков и Гера Белозор пережили будущие смутные времена в ситуации несколько более благоприятной, чем та дичь, что свалилась на наши Палестины в конце восьмидесятых-начале девяностых — это было вполне реально!
Я, черт его дери, знал свой город, знал его историю — и общался, и писал про многих из тех, кто сейчас полон сил и энергии, кто действительно строит дивный новый мир… Медики, педагоги, инженеры и директора предприятий, спортсмены, милиционеры — если капельку подтолкнуть их в нужном направлении — можно пустить такие круги по воде, что Новые Васюки Остапа Бендера по сравнению с Дубровицей покажутся долбаным Мухосранском!
Чернобыль не бахнул, Машерова не убили, Горбачев еще не член Политбюро, Афган…
Я остановился, чтобы выругаться. Мой шикарный лакированый штиблет по самую щиколотку провалился в кучу конского дерьма. Лошадки паслись тут же, на газоне у банка. Бюст Ильича на постаменте строго взирал на копытных, которые отгоняли хвостами мух и трясли бошками, пощипывая свежую зеленую травку. Почти центр города, улица Советская…
Отряхнув как можно более тщательно обувь, я подумал о том, что до ввода войск в Афганистан осталось полгода, и тут хоть наизнанку вывернись — ни хрена не сделаешь. Будь ты хоть трижды попаданец.