Актеры-любители
Шрифт:
— Тамъ жалованья всякія есть. Да на что теб? Разв онъ мтитъ въ женихи?
— Не то чтобы мтилъ, этого я ничего не знаю, а все-таки лучше узнать, сколько онъ жалованья получаетъ.
— Понадобится, такъ можно будетъ справиться. У меня тамъ управляющій знакомый, — отвчалъ Андрей Иванычъ и прибавилъ:- Ну, что-же… Вели подавать обдать. сть страхъ хочется.
Битковы сли обдать. За столомъ помстились: отецъ, мать, дочь, сынъ-гимназистъ, гувернантка съ двумя маленькими дтьми.
— Это что за любительская компанія, въ которой ты будешь играть? Новая какая, что-ли? — спросилъ Битковъ
— Вовсе не новая. Т-же любители, что и лтомъ со мной вмст играли. Маша Бекасова и Оля Трубачева тоже будутъ играть, потомъ банковскіе конторщики.
— Пожалуйста, только держи себя поскромне.
— Да что-жъ я кувыркаться буду, что-ли?
— Ты такъ не отвчай. Ты знаешь, о чемъ я говорю.
Посл обда Люба въ сопровожденіи горничной отправилась къ Кринкинымъ на распредленіе ролей.
III
Кринкины жили гд-то на Пескахъ въ собственномъ ветхомъ деревянномъ дом. Когда Люба пріхала къ Кринкинымъ, ее уже ждали тамъ. Въ полуотворенныя двери изъ гостиной въ прихожую на ея звонокъ у параднаго крыльца выглянули Плосковъ, Маша Бекасова и Оля Трубачева. Подруги стали чмокать ее звонко въ губы. Это были двушки ея лтъ, съ которыми она познакомилась на дач въ «Озеркахъ».
— Только тебя и ждутъ, проговорили он.
Плосковъ подхватилъ Любу подъ руку и повелъ въ гостиную. Тамъ уже ждала ее хозяйка дома Лариса Павловна Кринкина. Она поднялась изъ-за большаго стола, покрытаго краснымъ сукномъ и стоящаго посреди комнаты, около котораго сидли актеры-любители. Кринкина была пожилая, тощая дама, до того накрашенная, что съ лица ея даже сыпалось. Одта она была совсмъ по молодому съ множествомъ розовыхъ бантиковъ на плать и имла на носу золотое пенснэ. Набленныя руки ея были унизаны кольцами и браслетами. Отъ нея такъ и несло туалетнымъ уксусомъ.
— Вотъ-съ, Лариса Павловна, позвольте вамъ представить… началъ было Плосковъ.
— Знаю, знаю, и представлять нечего, перебила его Кринкина. — мамзель Биткову я отмтила еще въ любительскомъ спектакл въ Озеркахъ и тогда-же всмъ сказала, что у ней задатки большаго таланта.
— Ну, какой-же это былъ спектакль! Вопервыхъ, въ сара, а во вторыхъ, и роль-то моя была такая крошечная, перебила ее Люба.
— Ничего не значитъ, душечка. Большое дарованіе гд угодно будетъ видно и его можно замтить съ нсколькихъ словъ, сказанныхъ публично. Я уже заране васъ полюбила, а теперь прошу меня любить и жаловать. Я женщина простая, безхитростная и обожаю театръ до безумія. Также кто любитъ сцену — вс мн сестры и братья.
Произнеся эту тираду, Кринкина потянулась къ Люб и три раза чмокнула ее въ засосъ въ губы.
— Лариса Павловна, можно сказать, душа общества… произнесъ стоявшій около Кринкиной рослый черный прыщавый гимназистъ съ усиками и прибавилъ:- А теперь позвольте мн представиться. Дышловъ… Тоже актеръ-любитель.
Люба протянула ему руку. Любу начали знакомить и съ другими актерами-любителями, сидящими за столомъ. Тутъ была толстая дама, попыхивающая не мене толстой папироской-самокруткой въ янтарномъ мундштук, говорящая басомъ и отрекомендовавшаяся комической старухой труппы. Дама была на самомъ дл очень комична, начиная съ пестраго клтчатаго
— Луковкинъ. Былъ-бы и актеромъ, ибо сцена для меня — все, но къ сожалнію, мундиръ заставляетъ быть подъ спудомъ и ограничиться только закулисною дятельностью, сказалъ онъ, поклонившись.
За офицеромъ поклонился молодой человкъ во фрак, съ длинными зачесанными назадъ волосами, брюнетъ, въ усахъ и бакенбардахъ. Хозяйка отрекомендовала его «первымъ любовникомъ».
— Помощникъ присяжнаго повреннаго Гуслинъ, томно прибавилъ онъ, улыбаясь и повелъ глазами.
Дале слдовалъ «комикъ»; толстенькій, коротенькій человкъ въ очкахъ и съ хрипоткой въ голос. Во время рекомендаціи отъ него сильно пахнуло виномъ. Назвался онъ Конинымъ.
Дале слдовали ничмъ особенно не замчательныя личности — конторщики изъ банковыхъ и другихъ конторъ, все больше еще очень молодые люди. Кринкина посадила Любу рядомъ съ собой за столъ и шепнула про комика:
— Вотъ этотъ Конинъ сынъ богатаго отца купца, у нихъ ватная фабрика. Отъ театра онъ, можно сказать, совсмъ ополоумлъ и у всхъ парикмахеровъ заказываетъ себ комическіе парики. Париковъ у него цлая коллекція.
Люба ничего не отвтила.
На стол лежали пьесы, роли, стояли стаканы чаю, чернильница, колокольчикъ и письменныя принадлежности. Офицеръ предсдательствовалъ,
— Ну-съ, Михаилъ Иванычъ, продолжайте, обратилась къ нему Кринкина.
Тотъ позвонилъ въ колокольчикъ и началъ:
— И такъ пускаю на голоса. Одну большую пьесу ставить въ первый спектакль или нсколько маленькихъ?
— Нсколько маленькихъ. Нсколько маленькихъ, послышалось со всхъ сторонъ. — Одна большая пьеса, такъ инымъ можетъ и ролей не хватить, а играть хочется. И наконецъ, лучше-же показать всю труппу.
— Позвольте… но вдь и въ «Горе отъ ума» масса ролей! воскликнулъ Гуслинъ. — Поставимъ «Горе отъ ума» и дайте мн сыграть Чацкаго.
— «Горе отъ ума», Аркадій Лукичъ, мы поставимъ въ одинъ изъ слдующихъ спектаклей, когда выяснятся способности актеровъ нашей труппы, возразилъ офицеръ. — У насъ много новыхъ любителей, съ дарованіями которыхъ мы еще незнакомы.
— Помилуйте… Я игралъ Чацкаго.
— Объ васъ мы не споримъ, но есть другіе. Вдь «Горе отъ ума» не «Помолвка въ Галерной Гавани».
— Пошлая пьеса. И наконецъ, заиграна до нельзя. Я стою за «Горе отъ ума».
— Кто еще за «Горе отъ ума»? Потрудитесь подать голоса.
— Пожалуй, я сыгралъ-бы князя Тугоуховскаго. У меня кстати и паричекъ есть, прохриплъ Конинъ.
— Больше никого? спросилъ офицеръ. — Только два голоса. Вопросъ забаллотированъ. Будемъ ставить маленькія пьесы.
— Ежели водевили, то въ водевиляхъ я не играю., сказалъ Гуслинъ, поводя глазами.
— Хотите, мы вамъ поставимъ «Сцену у фонтана» Пушкина?
— Ну, что «Сцена у фонтана»! Надо чтобы Марина хорошая была.
— Марину я когда-то играла, начала хозяйка. — Конечно, я теперь ужъ немножко устарла, но если загримироваться…