Аксель
Шрифт:
— Мы не должны этого делать, — я пытаюсь тем самым выразить слабый протест. Я хочу этой близости. Боже, как же я хочу этой близости. Правильно или нет, но это похоже на райское блаженство; даже шоколад не идет ни в какое сравнение с мощными электрическими покалываниями, которые пронзают весь мой организм. Каждый волосок встает дыбом, а влагалище сжимается в предвкушении оргазма, до которого рукой подать. Боже, пожалуйста, не дай ему отнестись к моим словам серьезно.
Он снова приближает свое лицо к моему, задевая футболкой мои позабытые соски. Я впиваюсь руками в его бока, вновь издавая стон, когда чувствую,
Когда он начинает говорить, его слова опаляют мои губы жаркой волной, напоминая о нашем поцелуе, вынуждая застонать на полную мощь и покачиваться, потираясь киской о его жесткую длину.
Он глубоко вздыхает, а затем охрипшим от похоти голосом произносит:
— Ох, Принцесса, я не могу думать ни о чем, кроме того, что мы должны сделать гораздо большее. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как у меня стоит на тебя? Даже сквозь гребаные штаны я чувствую, как твой горячий клитор прижимается к моему члену. Ты вся пылаешь для меня.
Он подается своими бедрами вперед, продолжая тереться об меня, удерживая мое тело у стены. Мы оба стонем, моя голова откидывается назад и с глухим стуком ударяется о стену. Он переносит левую руку под мою задницу и поддерживает меня, передвигая другую руку вверх и проводя ею по моим бедрам. Я судорожно хватаю ртом воздух, когда он легко касается моего бока и продвигается к набухшей груди. Кончики его пальцев нежно задевают бугорок груди, после чего он тянет топик вниз, выталкивая мои сиськи наружу. Он еле ощутимо проводит пальцами по низу груди и, перебираясь выше, кружит вокруг штанги в соске. Я задыхаюсь от страсти и чувствую приближение оргазма. Когда он зажимает мои по-прежнему сверхчувствительные соски между пальцами, я тихо вскрикиваю и в очередной раз трусь о его член.
— Все еще болят? — спрашивает он. Но его голос звучит так, словно он стоит в конце тоннеля. — Хм… не можешь говорить, да, детка? Только представь, как тебе будет приятно, когда я глубоко засажу свой член в эту горячую киску, когда я трахну тебя так сильно, что ты будешь чувствовать меня еще несколько дней. Я сделаю так, что ты утонешь в удовольствии, отымею тебя по полной программе.
Он доводит эту истину до моего сознания еще одним толчком бедер. Я закрываю глаза, настолько одурманенная всем тем, что он вытворяет с моим телом, что даже не могу здраво мыслить.
Его рука отпускает мою грудь, и как только я собираюсь запротестовать, чувствую теплое давление его губ. Его язык обводит ореолу соска, перебирается вниз к нежной коже под грудью, а затем скользит обратно, накрывая губами сосок со штангой и жестко за него потянув.
— О Боже, не останавливайся… пожалуйста, только не останавливайся, — прошу я, фанатично потираясь о него и отчаянно пытаясь достичь оргазма.
Его пальцы порхают по моему животу и спускаются все ниже и ниже. Он раздвигает мои складочки и сильно надавливает большим пальцем на мой клитор.
— Мокрая. Насквозь промокшая. Не могу дождаться, когда ртом смогу вылизать весь твой нектар.
Он кружит большим пальцем и вновь впивается своими губами в мои, поглощая крик удовольствия, срывающийся с губ, когда меня накрывают мощнейшие волны оргазма. Я чувствую себя так, словно мое тело только что накачали наркотиками, обретая новую жизнь с каждым всполохом наслаждения
— Черт, детка… так приятно снова чувствовать тебя в своих руках.
Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь полностью сосредоточиться на выражении лица, чтобы понять слова. Резкость, которая обычно искажала его поразительно-красивое лицо, исчезла, и ее место заняла искренняя привязанность. Он стал похож на прежнего Акселя, того, который был настолько влюблен в меня, что все остальное не имело значения. В этот момент я почти верю в это, почти верю, что мы снова можем вернуться к тому, что у нас было, и, несмотря на пережитое нами, я понимаю, что хочу этого. Я хочу вернуть Акселя. Я хочу вернуть нас и нашу любовь. Никогда раньше я не чувствовала такого, даже находясь вдали от него. Возможно, последние несколько лет время было не на нашей стороне, но сейчас… Я надеюсь, что судьба решила полюбить меня и подарить для разнообразия кусочек счастья.
— Что мы делаем, Аксель? — спрашиваю я, смыкая руки вокруг его шеи и прижимаясь лбом к его груди. Что мы делаем? У меня нет ответа на этот вопрос, но я надеюсь, он не отнесется к произошедшему, как к ошибке. Меня бы это просто убило.
— Я не знаю, Принцесса. Не знаю. Но чувствую себя так охренительно, что не могу это игнорировать, — он обхватывает руками мое лицо, вынуждая посмотреть на него. — Нам предстоит разобраться с кое-каким дерьмом, Иззи… и я не отпущу тебя, пока мы все не выясним. Не дам тебе уйти. Ты же чувствуешь это? Иззи, все, что мы когда-то испытывали по-прежнему внутри нас, и я не позволю тебе оттолкнуть меня. Мы не просто так вновь появились в жизни друг у друга, на то была причина.
Я киваю, потому что не знаю, что еще сказать. Он прав. Я просто должна верить, что когда мы сядем и воскресим в памяти все эти воспоминания прошлого, он будет так же крепко держать меня в своих объятиях.
— Хорошо, Аксель. Ты прав, мы должны поговорить.
Белые флаги выброшены и свободно развеваются. Я вновь опускаю голову вниз и прислоняюсь к его груди. Его сердце бешено колотится у моего уха, а его запах, который сейчас смешан с моим возбуждением, врывается в мой разум и овладевает чувствами и эмоциями. Я поднимаю руки вверх, обхватываю и крепко сжимаю его в своих объятьях. Он еле слышно вздыхает, устраивая мое тело так, чтобы притянуть меня к себе еще ближе и просто наслаждаться моментом единства наших сердец, вновь обретших друг друга.
Умиротворение. Даже несмотря на страх перед всем тем, что мне предстоит ему рассказать, моя душа пребывает в состоянии покоя.
Громкое покашливание возвращает меня на землю. Я наклоняюсь в сторону и смотрю поверх плеча Акселя, натыкаясь на озорной взгляд Мэддокса. Это такое редкое зрелище, что я на мгновение теряю дар речи. Он выглядит иначе, когда дает выход своим эмоциям, он выглядит молодым и беззаботным, существенно отличаясь от того Мэддокса, который славится своим суровым пронзительным взглядом.