Аксель
Шрифт:
Понятия не имею, как я пройду через это.
Глава 10
Я бросаю на Ди еще один взгляд; она, кажется, понимает и слегка кивает. Я полностью игнорирую Грега, поворачиваюсь и готовлюсь следовать за Акселем в неизвестном мне направлении. Я знаю, к чему все идет, и хоть я к этому не готова, что-то подсказывает мне, что выбора у меня нет. Аксель предупредил, что ему нужны ответы, и я прекрасно понимаю, что он будет непреклонен.
Он сколько угодно может думать, что ему удастся насильно вернуться в мою жизнь, словно он не отсутствовал в ней
Мы идем по тротуару; он ведет меня, и я молча следую за ним. Когда мы подходим к его гигантскому пикапу, я останавливаюсь и ошарашено взираю на это «чудо техники». Как, черт возьми, я попаду в эту хреновину, когда мои глаза на одном уровне с подножкой? Разве она не должна помогать людям забираться в транспортные средства? Нормальному человеку эти чертовы маневры просто не по силам. Аксель стоит рядом со мной, придерживая дверь и ожидая, что я залезу внутрь. Я попеременно смотрю то на него, то на пикап. Похоже, он не шутит.
— Живо забирайся, меня уже достали твои закидоны, — в его голосе по-прежнему чувствуется убийственная беспощадность. Я понятия не имею, от чего он так взбеленился, я стою прямо перед ним и фактически сейчас еще суббота… даже если до конца дня осталось всего несколько часов. Так что, в сущности, я не сделала ничего плохого. Крайний срок истек, но я ведь здесь, не так ли?
— Ненавижу, когда указывают на очевидное, Холт, — я не могу удержаться и не поехидничать над его именем. Его новым именем. — Но как, по-твоему, мне туда забраться, как ты настолько любезно попросил?
Его глаза вспыхивают и наполняются ослепительной яростью. На его лице появляется еще более жесткий, суровый взгляд, холодный как лед.
— Разве я не предупреждал, не называть меня Холтом? — набрасывается он на меня. Его лицо почти нос к носу с моим; его порывистое дыхание проникает в мой рот теплой волной. Я чувствую его на своем языке, и задыхаюсь от шока. Мои глаза непроизвольно распахиваются от его непосредственной близости, но, несмотря на мое нынешнее состояние, я не могу не вспомнить о тех временах, когда смотрела в эти глаза. Вместо гнева в них тогда отражалась наичистейшая любовь. — Еще раз назовешь, и я за себя не отвечаю, клянусь богом… Забирайся в эту гребаную машину, — он не сдерживаясь, с огромным напором выталкивает из себя каждое слово.
— Чем по-твоему я занимаюсь, идиот? Стою здесь, исходя на дерьмо и надрываясь от смеха? Нет, я точно не этим занята. Я не могу залезть в твой дурацкий пикап. Если бы ты хоть на секундочку внимательно присмотрелся, то понял бы это. Твой небольшой комплекс Наполеона очень мил, правда, очень мил, но он никак не поможет мне забраться в этот гребаный пикап! — я выкрикиваю последние слова в его лицо с такой громкостью, что даже в ушах звенит, но моментально прихожу в себя и зажимаю рот рукой, сожалея о своей вспышке и опасаясь его реакции.
Он поражает меня, когда вместо того, чтобы наброситься на меня с ругательствами, начинает трястись от беззвучного смеха.
— Комплекс Наполеона, хм? Иззи, мне,
Сбежала? Я бы подумала, что он имел в виду прошлую неделю, если бы не грубость комментария о моей якобы измене ему. О чем он вообще говорит? Я не сбегала в отличие от него. Пока мое замешательство растет в геометрической прогрессии, я все больше убеждаюсь в том, что ничего не хочу с ним обсуждать.
В конце концов, потеряв последние остатки контроля, он хватает меня за бедра и поднимает, бесцеремонно забрасывая на сиденье. Грубо пробормотав, чтобы я пристегнула его гребаный ремень безопасности, он хлопает дверью и исчезает, обходя капот. Моя челюсть до сих пор висит, чуть ли не до пола, когда он открывает дверь со своей стороны и переносит свою гигантскую тушу на сиденье, поворачивая ключ зажигания и вынуждая этого зверя взреветь. Он ударяет по газам и срывается с места.
Наконец, отойдя от потрясения, я смотрю на его суровое лицо и робко спрашиваю:
— Куда ты меня везешь, мой дом в другой стороне?
— Я знаю, где твой дом, и знаю, что ты пробыла в нем всю неделю, игнорируя меня. Я не повезу тебя туда, где ты сможешь спрятаться за спиной своей маленькой соседки-бультерьерши. Мы поговорим и сделаем это без долбаных помех и тех, кто поможет тебе прятаться за закрытой дверью. Вот, что мне сейчас нужно, черт возьми.
— Не думаю, что это хорошая идея. Может, мы просто пойдем в «Старбакс» за углом? — возможно, если я буду немного более убедительна, он отнесется ко мне серьезнее. Его дом – это последнее место, в котором бы мне хотелось оказаться, да к тому же с ним наедине.
— Забудь об этом. То, что я должен тебе сказать, не будет произнесено на людях. Приготовься, Принцесса, больше никаких игр. Мне наплевать, даже если это займет вечность, но ты, мать твою, со мной поговоришь.
Я замолкаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на город, проносящийся мимо, лихорадочно пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации; возможность убежать. Я не готова к разговору, и еще больше убеждаюсь, что никогда не буду.
Такое чувство, что мое сердце в любую секунду разорвется на части, просто взорвется, выскочив из груди. Стук сердца, даже вызывающий такой неимоверный шум в ушах, не может заглушить тихие всхлипывания, доносящиеся с другой стороны салона. Сколько бы я не пытался ожесточить свое сердце, звук ее рыданий рвет меня на части. У меня не должно было остаться к ней никакого сострадания, оно должно было умереть давным-давно.
Вновь увидев ее в прошлую субботу, я понял по своей реакции, что этот разговор будет не из простых. У меня остались к ней чувства; чувства, которые, я думал, давно были в прошлом, и исчезли без следа, погребенные в том ящике вместе с моим сердцем. Эта девочка разорвала мое сердце в гребаные клочья, и я не знал почему. Было бы намного проще, если бы она не ушла, а выстрелила прямо в сердце, по крайней мере, я бы умер мгновенно, а не исходил кровью последние двенадцать лет.