Акимуды
Шрифт:
Волки и куры раздели ее и брезгливо осмотрели на предмет наркомании. Водоросли в голове матери зашевелились. Катька стала молиться.
«Кем бы Ты ни был, – молилась она, – пришли мне подмогу. Пришли мне подмогу, какую угодно. Пришли мне девочку или мальчика, только не присылай мне лохматых зябликов. Пришли мне мужика-ебаря, поступи меня куда-нибудь учиться, разомкни меня!»
– Подмога пришла не сразу, – тупо призналась она, оглядев меня с Акимудом. – Но потом тетка устроила меня в дизайн-контору.
На второй неделе пожилой директор с невеселым, интеллигентным лицом ненароком взялся ее проводить до метро, но
– Я снова молилась, просила о помощи, – недвусмысленно глядя на Акимуда, продолжала Зяблик.
Раздался грохот. В дверь люкса вошел Куроедов – самый честный чекист России. Что это был за роман! Этот роман пах гибискусом. Чтобы не дать Зяблику застояться, Куроедов придумал ей задание: шпионить за олигархами. Олигархи узнали об этом задании еще раньше, чем Зяблик, и приняли это как данность.
Олигархи сродни давнишним советским писателям. Внешне они демонстрировали свою преданность, но внутри были червивы. Перевезли семьи за границу, даже бывших жен и довольно далеких роственников, брюзжали, гримасничали, шептались и страдали явно выраженным пессимизмом относительно будущего своей родины и разными оттенками педофилии. Зяблик заразилась пессимизмом, превратилась в двойного агента, но ее пессимизм распространился и на самих олигархов, на их повышенный эротизм, капризность, переходящую во вздорность, во все поглощающую странность, как будто деньги развивают в человеке прежде всего отрешенность от нормы, в манию коллекционерства, равносильную первобытному собирательству.
Куроедов просчитался. Зяблик бросила его и завела роман с Денисом. Денис отправил ее в скромную квартиру на Студенческой. Мы с Акимудом бросились ее утешать. Она не желала утешаться. Неожиданно для меня она стала меня отталкивать и, обратясь к Акимуду, спросила:
– Зачем вы так сделали, Николай Иванович?
– Что? – не понял Акимуд.
– Зачем вы сделали его любителем малолеток?
Николай Иванович ужасно растерялся. Он упал перед ней на колени, принялся целовать пальцы ног.
– Эх, вы… – сказала Зяблик, хотела отпихнуть его, но передумала.
– Мальчики! Мальчики! – захлопала в ладоши Зябл ик. – Покажите
– А разве можно женщине ругаться матом? – застеснялся Посол.
– Папик! – вскричала Зяблик. – Мат – это использование четырех определенных слов для ругани, посыла, агрессии. Хуй – это не мат. Пошел на хуй – вот это я уже матерюсь.
Она постучала нашими хуями, как шлепанцами, друг о друга, прикрыла залупами глаза, будто надела очки для бассейна, и взяла наши хуи себе в рот.
– Тебя никто не трахал в зад? – спросила меня Зяблик.
– Не довелось, – признался я.
– Зря прожил жизнь! – заявила Зяблик. – Жопа мужчины и женщины – единый центр удовольствия. Жопа – преодоление взаимного недоверия!
Она вскочила на стол и повернулась к нам спиной, оттопырив и пошлепав свою очаровательную задницу, как в каком-нибудь грошовом мюзикле.
– Но мужчины, – она развернулась и щедро послала нам воздушные поцелуи, – ужасно неразвитые существа! Куроедов ненавидит содомию. Денис до отвращения брезглив. Остается трахать тебя! Посол, потрахай его!
Посол покраснел.
– Я готов, – сказал он. – Ясперс прав, уже давно вы отбились от нас. Мы поделили человека пополам: мама взяла душу, а папа – тело.
– Ну, если ты бог, – разозлилась Зяблик, – то почему ты ни черта не видишь! Ты окружен спецслужбами!
– Это мое попустительство. Нельзя все знать. Иначе ничего не получится…
– Они хотят тебя уничтожить! – не унималась Зяблик. – Тебя можно уничтожить?
– Если они откажутся от бессмертия, я им все прощу, дам вечную жизнь. Нам сверху строго приказали: налагайте на крепостных своих людей всякие работы, взимайте с их оброк и требуйте отправления личных повинностей с тем только, чтобы они не претерпели через сие полное взаимное уничтожение и не становились бессмертными… А они становятся…
Зяблик взяла Посла за руку:
– Ну, как же ты, милый, всю эту хренотень допустил!
Папочка, ну разве так можно!
Мы с Акимудом взяли Зяблика за ноги и за руки и потащили на двуспальную кровать.
– Вы лизали кому-нибудь жопу? – орал Акимуд. – Я – вот! – лизал!
Зяблик хохотала и кричала:
– Мне щекотно!
Пьяная, она оттрахала нас вдвоем во все дыры, всхлипнула, перднула половым органом от наплыва впечатлений и провалилась в сон… Мы просидели с Акимудом до утра, глядя в туманное окно, преисполненные нежности друг к другу.
– Ну, вот, мы с тобой – молочные братья, – сказал голый Акимуд и крепко пожал мне руку.
Часть третья
Самозванец поневоле
Наконец, к ночи приехали. Вылезли на главной площади, поглазели на памятник Ленину, зашли в гостиницу, сняли люкс и пошли в ночной клуб. В ночном клубе съели бифштекс с грибами, выпили водки и пошли в бар смотреть, как живут люди. Они зажигали; вовлекли нас в свою компанию, было очень тепло и душевно, незаметно началась драка. Послу дали по морде, разбили губу, объяснили, что он не так пляшет. Мы с Зябликом, как могли, защищали Посла, нас тоже побили, пришла полиция, хотели нас забрать, но Посол показал свою дипломатическую карточку – от нас отстали, мы стали плясать дальше, девчонки вешались на нас, целовались, задирали юбки, все дико кричали, но музыка была сильнее нас.