Акедия

Бунге Габриэль

В этой своеобразной игре, где «помыслы пресекают и пресекаются, благие пресекают лукавые и в свою очередь пресекаются последними» [232] , развивается свободная человеческая личность.

По своей природе человек добр, «ибо мы не были злыми вначале, поскольку Сеятель – Господь наш – сеял на Своём поле лишь добрые семена» [233] . Из этого доброго семени происходят все «благие порывы», общие для всех людей [234] . Ангелы приходят им на помощь своими добрыми внушениями, в то время как бесы их искушают своими лукавыми наваждениями. Кто одержит победу – зависит от человеческой воли, от нашей изобретательности и целеустремлённости или нерадивости и равнодушия. Итак, свобода воли предполагает личную ответственность. Теперь вернёмся к проявлениям уныния.

232

Epistula 18, 3.

233

Epistula 18,2.

234

Epistula 18. 1.

Если

отшельник сразу же не покинул свою келлию, бес уныния будет вызывать в его душе состояние общей подавленности духа:

Против души, которая под воздействием уныния открывается помыслам, подрывающим её надежду, доказывая, что пустынножительство непомерно сурово, и вообще едва ли кто-то может вынести этот род жития [235] .

И если оно проникает в душу, легко представить, к чему это может привести. Нет ничего удивительного, если в конце концов ставится под сомнение и сам смысл монашеского жития:

235

Antirrheticus VI, 14.

Против помысла, который пытается убедить, будто и вне монашеской жизни можно стяжать чистоту и благостояние (души)… [236]

Кто не слышал этого довода, который, как ни странно, звучит весьма современно? И не только в том, что касается монашеской жизни, но, в зависимости от обстоятельств, и в отношении всего, что не отвечает нашим наклонностям.

И это ещё не всё. Сомнения относительно смысла монашеской жизни могут радикально поставить под вопрос и само это призвание:

236

Antirrheticus VI, 41.

Против помыслов уныния, которые рождаются в нас, потому что наши родители утверждают, будто мы покинули мир и возлюбили монашеское житие нe ради Бога, а либо по нашим грехам, либо по нашей слабости, оказавшись неспособными проявить себя в делах мира сего… [237]

В конце концов у несчастного одна лишь мысль: поскорее снять с себя монашеские одежды и «бежать с поля брани» [238]

237

Antirrheticus VI, 46.

238

Praktikos 12.

Против души, сокрушённой унынием, которая помышляет покинуть святую стезю сильных сердцем и место своего пребывания… [239]

Никто не станет утверждать, будто подобные помыслы знакомы исключительно отшельникам. И какую проницательность обнаруживает Евагрий, разоблачая тайные сомнения относительно подлинности призвания, относительно выбора определённого образа жизни, будь то монашество, священство или брак! Они проникают тихо и незаметно и подобно тому, как вода точит камень, эти сомнения постепенно подрывают нашу уверенность в самих себе. Обычное коварство уныния. Говоря простым языком, всякое решение содержит в себе клубок истинно благородных и поверхностных, лукавых мотивов.

239

Antirrheticus VI, 52.

Но «Бог пишет прямо и непрямыми письменами», именно потому, что Он призывает грешников, а не праведных. С точки зрения веры всякий «выбор» оказывается в конечном итоге благодатным избранничеством. Таинственное «соработничество» человеческой немощи и силы Божией неизбежно ускользает от поспешного неверия; и тогда бес начинает свою игру, убеждая унылого, что в выборе монашеского жития не было ничего человеческого. Мы и сегодня нередко поддаёмся этому коварному лукавству. Какой дар различения требуется здесь, чтобы разобраться в том, что же действительно необходимо, а что тысячу раз – лишь бесовская уловка!

По различным внешним и внутренним

причинам унылый не видит для себя никакою выхода из своего печального положения, по крайней мере, пока он не исчерпал все обычные способы развлечений; и по-прежнему он пребывает в унынии. При этом он может легко впасть в состояние глубокой нервной депрессии, симптомы которой Евагрий описывает с удивительной точностью:

Против души, которая по причине инертных помыслов и уныния, которые задержались в ней, ослабела и утомлена; которая изнемогает от горечи, и силы которой иссякли из-за чувства удручённости; которая оказалась на грани отчаяния по причине ярости этого беса, в бешенстве и всхлипывает, как дитя, с горючими слезами, и которой уже не найти облегчения [240] .

240

Antirrheticus VI, 38.

Последний проблеск сознания – тщетность любой попытки бегства. Abyssus abyssum invocat [241] («Бездна бездну призывает»), бездна внутреннего небытия зовёт к небытию, пустота, вопиющая в пустоте.

Если отчаяние не проходит, оно душит ум, убивает личность [242] , и унылый испытывает то, что Евагрий говорит о печали – непосредственной причине уныния:

Все демоны учат душу сластолюбию. Один демон печали не берётся делать это, даже расстраивает помыслы об удовольствиях, уже привзошедших в душу, пресекая в ней и иссушая печалью всякое наслаждение, так как «унылый дух сушит кости» [243] . Нападая умеренно, демон сей делает отшельника благоискусным, потому что убеждает его не терпеть ничего мирского и избегать всякого удовольствия. Когда же нападает с сильным ожесточением, тогда порождает помыслы, которые советуют отшельнику извести душу свою и понуждают его бежать далеко от места. Сие помыслил и потерпел некогда и святой Иов, тревожимый сим демоном, ибо сказал: «Аще бы возможно было, сам бых себе убил, или молил бых иного, дабы ми то сотворил» [244] .

241

Пс 41:7.

242

Praktikos 36.

243

Прит I7:22(LXX).

244

Иов 30:24; Mal. cog. 13. Цит. по кн. Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 1 70 171.

Кто бы мог подумать, что поддавшийся в начале просто дурному настроению, кончит столь плачевно? Однако Евагрий это ясно предвидел: во многих случаях самоубийство представляется не чем иным, как последней и отчаянной попыткой избежать чувства внутренней опустошённости. Впрочем, Евагрий решительно отвергает вариант подобного «исхода» [245] . Разумеется, он тоже мог бы под ударом судьбы, потеряв своего отца, возопить стихами псалма: «Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твоё» [246] .

245

Kephalaia Gnoslika IV, 83.

246

Пс 141:7-Epistula 56, 1.

Но он настаивает, что эту молитву подобает произносить только тем, кто чист сердцем, кто способен предаваться познанию сущих независимо от крепости телесных сил [247] . Кто пребывает узником собственных страстей и просит Бога как можно скорее взять его душу, подобен больному, который просит плотника поскорее разрубить своё ложе [248] .

В этой главе едва ли найдётся фраза, в которой перед читателем не ставился бы экзистенциальный вопрос. Уныние – всеобщий феномен и в определённом смысле присущ самому человеческому бытию. Времена, места и обстоятельства жизни меняют лишь конкретные проявления. По сути своей уныние пребывает вне времени.

247

Kephalaia Gnoslika IV, 70.

248

Kephalaia Gnoslika IV, 76.