Аидовы тени
Шрифт:
– Вы у нас, кажется, большой специалист по прессе, - начал Владимиров в своей излюбленной полуироничной манере, пробуя собеседника на терпимость. Семен спокойно принял укол. Это когда-то он щетинился, отстаивая свое реноме. Теперь же, ближе сойдясь с директором, воспринимал его иронию как дефект речи - на человека не обижаются, если он, допустим, шепелявит.
– Объясните мне, профану, такую вещь, - продолжал Владимиров, безжалостно руша ботинками ракушки.
– Чем, по-вашему, может кончиться весь этот вселенский спор вокруг наших дел? Вы понимаете, о чем я.
– Михаил Матвеевич!
– преувеличенно удивился Семен.
– Вот уж не думал, что вас это как-то колышет.
–
– повторил директор, сбиваясь вслед за Семеном на молодежный жаргон.
– Мы ведь скоро будем готовы.
– Он машинально посмотрел в ту сторону, где находился не видимый с берега биокомплекс. Там вовсю шли монтажные работы.
– Нам-то что переживать?
– Наигрывая беспечность, Семен пнул ногой подушку сухих водорослей.
– Мы только садовники, надо дело растить. Пусть голова болит у тех, кто готовит для нас саженец. Вот им - да, можно посочувствовать.
Чепуху он нес и сам знал, что чепуху. Институт работал по единой программе с десятком других НИИ, разбросанных по всей стране, и если у кого-то, не дай бог, заболит голова, то и здесь, на Курилах, придется глотать пирамидон. В одном он был прав: исходный материал им должен поставить подмосковный Центр генетики, и, естественно, туда летели все стрелы, спущенные со страниц газет. Действительно не позавидуешь.
Сами генетики, судя по доходящим до острова слухам, к единому решению пока не пришли. На недавней своей сессии приняли лишь осторожные, ни к чему не обязывающие рекомендации, хотя предпочтение отдавалось анонимному выбору: отказаться от знаменитостей, вскрыть безвестный могильник и по останкам восстановить погребенного. Кто он такой, кем был, - сообщит сам реставрант, если, конечно, удастся его оживить. Но даже этот, казалось бы, совершенно нейтральный вариант вызвал бурю возражений. Не устраивала как раз безвестность. Вдруг воскрешенный окажется монстром, которого тут же придется усыпить. К тому же, где гарантия, что при восстановлении не произойдет деформация личности? Если ничего о ней неизвестно, то как доказать, что реставрант идентичен оригиналу? Начнет бить себя в грудь: я, мол, важная персона, а был, может, последним ничтожеством.
Владимиров тоже считал анонимность неприемлемой. Правда, его доводы показались Семену надуманными. В них было много-с чего бы?
– от болезненной подозрительности.
– Это же кот в мешке! Могут подсунуть все что угодно.
– Так, наверное, и будет, невпопад подтвердил Семен.
– Что нам дадут, с тем и работать.
– А если найдется шутник? Нам дадут одно, а он возьмет и подменит. Вместо кота-свинью. Попробуй потом уличить, никто же не знает, что было там, в мешке.
– Как подменит? И кому это нужно?
– Ого! Еще как нужно. Вы, голубчик, плохо читаете ваши газеты.
Хотел он того или у него вырвалось непроизвольно, Владимиров признался, что заглядывает в вырезки, и, должно быть, вычитал нечто насторожившее его. Потоку-то и повел своего зама на безлюдный берег "шуршать галькой".
– "Верните миру кумира!" Помните?
– спросил, замедлив шаг. Ему, видимо, важно было услышать ответ.
Да, была такая статья, она пришла с последней бандеролью. Семен не мог не обратить внимания на директивный заголовок. Не поленился, прочел. Скука. Единственная стоящая мысль: если кого возвращать из прошлого, то прежде всего лидера своего века, творца истории. Кого именно, автор не называл, но таким, по его мнению. Может быть только предводитель народов, величайший устроитель общества и государства. А всякие там философы, писатели, художники, пусть даже гении из гениев, - что нового могут нам дать? Они и так
– Мурло дремучее!
– распалился Владимиров.
– Гегель, видите ли, его не устраивает, Толстой устарел, Эйнштейн не нужен. Подавай ему Чингиз-хана!
Семен попытался возразить. В статье, он это помнил, о Чингиз-хане не говорилось ни слова, да автор и не заглядывал так далеко в прошлое. Он туманно намекал на кумиров новейшего времени.
– Сред них что, не было чингиз-ханов?
– парировал Владимиров и вдруг с каким-то новым интересом посмотрел на попутчика.
– Вы никак солидарны? Кстати, это не ваши там закорючки? Кто-то гулял по статье карандашиком.
О самом важном почему-то спрашивают через "кстати". Будто невзначай, мимоходом... "Где, кстати, вы были в момент убийства?"
Попцов поспешил отмежеваться.
– Я пользуюсь только ручкой. Шариковой. Паста синяя. Почерк мелкий, неразборчивый.
– Кого же так распирало от восторга? Сплошные восклицательные знаки. Директор все еще с сомнением поглядывал на заместителя.
– А если Острогин?
– рискнул поделиться Семен своим давним предположением.
Директор остановился на полушаге.
– Евгений Николаевич?
– переспросил так, словно ослышался.
– С чего вы взяли? Ах да, - он, видимо, вспомнил о молве, повязавшей Попцова с академиком.
– Вам, конечно, лучше знать.
Разговор ту же скис. Они сошли с прибрежной полосы и молча направились в глубь острова.
5
Пришло еще два или три пакета - и все. Безвестный отправитель забастовал. Никаких больше вырезок. Переждав неделю, другую, Попцов ради порядка позвонил в экспедицию академии. Ему вежливо объявили, что высылать нечего, пресса молчит. "Что значит молчит?" - не понял он и, услышав гудки отбоя, обругал себя за тупость. О проекте перестали писать - вот и все дела. Никого, выходит, он уже не интересует. Всем до чертиков надоели аидовы тени. Публика слышать о них не хочет.
– Нет, голубчик, публика тут ни при чем, - не согласился с ним Владимиров.
– Когда физики начали делать атомную бомбу, о них тоже словно забыли.
– Так то бомба, шла война, секреты, а сейчас...
– Все то же, недалеко ушли. Люди всегда воюют, только войны бывают разные. И бомбы - разные.
Семен уже пожалел, что полез к директору с дурацкой вестью. Тому во всем чудились какие-то происки, и чем ближе к пуску биокомплекса, тем подозрительнее он становился.
– Что ж, будем ждать новостей, - заключил Владимиров.
– Теперь уже скоро.
Его интуиции можно было позавидовать. Буквально через день по телексу поступил график пусковых работ. Островитянам предписывалось в недельный срок задействовать биокомплекс и держать его наготове. Это означало, что генетики сделали свое дело, субстант получен, теперь - внимание, на старт! И еще: впервые сообщение пришло с грифом "секретно".
В ожидании наживают стенокардию. Владимиров хватался за ноющую грудь, пропитывался корвалолом. Теряя терпение, названивал то в академию, то в Центр генетики, пытался правдами и неправдами выведать что-либо определенное о субстанте, хотя бы дату, когда его доставят. Толку от звонков было мало. Ему явно морочили голову. Одни клялись, что сами в неведении, другие мялись и примитивно уходили от ответа: "не телефонный разговор". Даже его давний приятель Морковин, главный координатор программы, и тот посоветовал не суетиться: лучше, мол, не знать, легче жить будет.