Аид
Шрифт:
Ксавье упрямо покачал головой.
— Мог, — сквозь зубы проговорил он. — Я мог остаться с ней. Если бы я не валял дурака на озере, ничего бы не случилось.
Стиснув руки в кулаки, он с трудом сглотнул.
— Как ты не понимаешь? Я обещал за ней присмотреть и подвел.
— Ты не знал. Как ты мог знать? Зато помоги Бет сейчас — не расклеивайся. Будь сильным ради нее.
Ксавье крепко зажмурил глаза и кивнул.
— Габ пришел, — сказала Айви, прежде чем в замке повернулся ключ.
Ксавье встал со стула, весь подался вперед. Через минуту в кухню вошел Габриель.
Даже меня, знавшую
— Что-то удалось? — спросила Айви.
— Думаю, что-то нашел, — помедлив, ответил Габриель. — Возможно,портал. Я учуял серу на шоссе близ дома Ноксов.
— Только не это! — простонала Айви и опустилась на ближайший стул.
— Что это значит? Портал? Что такое портал? Куда портал? — забросал их вопросами Ксавье.
Габриель отвечал ему медленно и размеренно:
— В этом мире есть отверстия, которые ведут в другие царству. Мы зовем их порталами. Иногда они открываются случайно, иногда — подчиняясь достаточно сильной воле.
— Что за царства? Где Бет? — с нарастающим испугом спрашивал Ксавье.
Мне хотелось крикнуть: «Я здесь!» — но голос отказал.
— Асфальт на шоссе обгорел, — заметил Габриель, не отвечая на вопрос, — и вокруг все опалено. Тому может быть лишь одно объяснение.
Ксавье перевел дыхание, словно взяв себя в руки. Я видела — он начинает понимать, что стоит за словами Габриеля.
— Не может быть, — слабо возразил он. Рассудок его отказывался признавать истину.
— Это правда, Ксавье. — Даже Габриелю пришлось отвернуться, чтобы не видеть, какое действие оказали его слова. — Джейк утащил Бетани в ад.
Ксавье выглядел так, словно воплотились самые страшные его кошмары. Челюсть у него отвисла, глаза неподвижно уставились на моего брата. Он будто надеялся, что тот сейчас рассмеется и признается, что все это — злая шутка. Словно обратившись в камень, Ксавье простоял так несколько долгих минут. Потом задрожал всем телом, не сдержав муки. Я, призрачная и неосязаемая как пар, страдала вместе с ним. Какой горестной парой мы были — смертный мальчик и привидение, невидимое для него, но любящее его больше всего на свете!
Габриель сделал такое, чего никогда не делал при мне. Он прошел через кухню и встал на колени перед Ксавье, легко коснувшись его руки. Что за зрелище — архангел смиренно преклоняет колени перед человеком!
— Я не стану тебе лгать, — сказал Габриель, глядя ему прямо в глаза. — Я пока не знаю, как помочь Бетани.
Этих слов я и боялась. Габриель никогда не приукрашивал жестокую правду, это было не в его природе. Он готовил себя и Ксавье к худшему.
— О чем ты говоришь? — вскричал Ксавье. — Надо что-то делать! Бет не виновата. Ее похитили! В моем мире это преступление. А в вашем, скажешь, нормально?
Габриель вздохнул и ответил со всем свойственным ему терпением:
— Законы, правящие Небесами и адом, существуют с начала времен.
— То есть?
— Думаю, Габ хочет сказать, что не мы устанавливаем правила. Нам придется ждать распоряжений, — объяснила Айви.
— Ждать? — повторил Ксавье, взбешенный их нерешительностью. — Вы можете ждать до судного дня, но я не стану сидеть сложа руки!
—
Какими разными они были: ангел и смертный, разделенные взглядами на вселенную с противоположных сторон. Я видела, что терпение Габриеля иссякло. Нескончаемые расспросы Ксавье утомили его. Брат жаждал одиночества, чтобы обратиться к высшей власти. А Ксавье не успокоится, пока не поймет, что делать. Он каждую задачу рассматривает по законам логики.
Айви, лучше Габриеля понимавшая парня, послала брату взгляд, призывавший к осторожности.
— Не теряй надежды. Если способ есть, мы его отыщем, — ободрила она.
— Это будет непросто, — уточнил Габриель.
— Но возможно, да? — Ксавье отчаянно цеплялся за каждую ниточку надежды.
— Да, возможно, — улыбнулась ему моя сестра.
— Я хочу помочь, — сказал Ксавье.
— И поможешь, но пока нам надо очень тщательно обдумать следующий шаг.
— Безрассудные попытки только ухудшат положение Бетани, — предупредил Габриель.
— Куда уж хуже? — возмутился Ксавье.
Слушая их перепалку, я сходила с ума от бессилия. Хотелось принять участие в споре, хотелось помочь им. Как странно, что обо мне говорят в третьем лице, когда я здесь! Если бы они знали то, что знаю я, могли бы придумать более действенный план. Я готова была взорваться. Почему они не чувствуют моего присутствия? Те, кого я больше всех люблю, рядом, только руку протянуть, а коснуться их невозможно!
— Мы не можем ничего предпринимать самостоятельно, без распоряжений, — пыталась объяснить Айви.
— И долго ждать?
— Высшие осведомлены о происходящем. Они свяжутся с нами, когда сочтут нужным. — Больше Габриель ничего не сказал.
— А до тех пор что делать?
— Предлагаю молиться.
Я вдруг испугалась. Ясно, они не вправе действовать, не обратившись прежде за советом. Это не только стандартная практика, но и самый разумный путь, ясно. Но что ответят Высшие? Габриель говорил очень уверенно, однако даже он не в силах повлиять на их решения. Что, если они, в своей безграничной мудрости, решат списать потери? Как-никак, от меня на земле было немного проку. Вместо того чтобы исполнять инструкции, я вечно создавала сложности и конфликты. Послушание не входит в число моих добродетелей, а своенравие, естественное для смертного, ангелу непростительно. Не лишила ли эта черта, отделившая меня от родных, и ценности для Небес? Даже если Высшие из милосердия сочтут меня достойной спасения, штурм ада окажется величайшим испытанием, с каким приходилось сталкиваться моим брату и сестре. Вполне возможно, что они и сами погибнут, спасая меня. Стоит ли рисковать? Я не хотела подвергать их опасности.
Что до Ксавье — мне невыносима была мысль, что с ним из-за меня случится беда. Я скорее вынесла бы муки в огненном озере, чем допустила бы такое. Я глядела на его гладкие загорелые руки, на знакомый плетеный ремешок на запястье, на серебряное кольцо — мой подарок… Я всей душой потянулась к нему, к его пальцам.
— Ксавье! Ксавье, я здесь!
И сама удивилась, уловив в кухне слабый отзвук своих слов. Габриель, Айви, Ксавье развернулись ко мне, словно антенны, уловившие радиосигнал. На лице Ксавье мелькнуло недоверие, как будто он усомнился в собственном рассудке.