Ахульго

Казиев Шапи Магомедович

– Машаалла! – восторгались одни.

– Астауфирулла! – немели от страха другие.

– Иншаалла! – желали побед Шамилю третьи.

Девушек, успевших принарядиться, больше занимали молодые мюриды Шамиля. Девушки рассказывали про них удивительные истории и старались выяснить, все ли из них женаты. А если и женаты, то сколько у них жен? Две, как у Шамиля, или все четыре, как это разрешено по шариату?

– А какое богатое оружие!

– А какими орлами смотрят!

– Львы, а не люди!

Сам Шамиль давно уже стал для горцев

живой легендой. Чудесным было само рождение Шамиля. Вернее, его перерождение. Имя его сначала было Али. Но когда младенец вдруг сильно заболел и оказался на грани смерти, родители прибегли к крайнему средству. В надежде сбить с пути ангелов смерти, когда те явятся за душой Али, ребенку дали другое имя – Шамиль. Мало кто верил, что это поможет, но мальчик стал быстро поправляться и с годами преобразился в юношу, с которым никто и ни в чем не мог соперничать. В руках его всегда были кинжал или Коран, а чаще – и то, и другое. Драться с ним на кинжалах, даже в шутку, мало кто решался, потому что Шамиль так упорно упражнялся, что владел левой рукой не хуже, чем правой, и мог драться обеими сразу. Он будто знал, что ему предстоят испытания, каких еще никто не переносил, и упрямо твердил своей матери, опасавшейся за его здоровье:

– Аллах дал мне это тело не для того, чтобы я жалел его сегодня, а за тем, чтобы оно спасло меня завтра.

Мальчишки рассказывали друг другу про то, как юный Шамиль усмирял самых строптивых коней, про огромную змею, которую он убил, и про многие другие его подвиги, пленявшие воображение. Старики многое подтверждали, особенно то, как Шамиль отучил отца пить вино, поклявшись, что убьет себя на его глазах, но во многое и сами не могли поверить. Но и того, что было несомненной правдой, хватило бы на десяток великих героев. Чего стоила одна Гимринская башня, из которой Шамиль спасся, перепрыгнув через лес штыков, со сквозной раной в груди, которая другим принесла бы верную смерть. Люди верили, что Бог возродил его из мертвых, чтобы он спас живых.

Наконец, открылась дверь мечети, и из нее показались Юнус и Султанбек.

– Что вы там делали так долго? – спросил Шамиль.

– Молились, – сказал Юнус, хитро улыбаясь Султанбеку.

– Возмещали пропущенные в пути молитвы, – кивнул тот.

Вслед за ними, понурив головы, стали выходить те, кто угрожал разрушить мост, чтобы не пускать в аул новые сотни прибывших. Затем вышел и кади, читая на ходу судебную книгу.

– Какое решение ты принял? – спросил Шамиль.

– Они во всем раскаялись, – сообщил кади.

– И, если имам позволит, наказание может быть заменено штрафом.

Шамиль сурово взглянул на преступников и вскочил на коня.

– О люди! Почтенный джамаат! – воскликнул Шамиль, обращаясь ко всему народу.

– Вы дали мне кров, согрели мою семью и не раз явили свою отвагу! Но эти люди хотели бросить тень на славное имя вашего аула. Им не нравится, что мюридов становится все больше. Но разве не для вашей защиты люди

становятся мюридами? Не для того ли, чтобы сохранить нашу свободу, они предают себя в руки всевышнего?

– Да, верно! – кричали люди.

– Накажи этих негодяев!

– Они заслуживают наказания, – соглашался Шамиль.

– Но это ваша земля и ваши люди. И на этот раз я решу так, как вы скажете.

– Будь к ним милостив, – попросил Курбан.

– Ради свадьбы моего сына.

– Так и быть, не буду омрачать праздник старому другу, – сказал имам, а затем указал на преступников.

– Я выберу им наказание помягче, чтобы они вспомнили, где живут и что происходит на нашей земле. Пусть каждый из них примет по десять мюридов и угощает как лучших друзей!

Народ одобрительно зашумел. Шамиль уже хотел взобраться на коня, когда Курбан подтолкнул к нему своего сына.

– Так это он? – улыбнулся Шамиль, пожимая парню руку.

– Как тебя зовут?

– Хабиб, – ответил парень.

– Он исполнит твою волю, – торопливо говорил Курбан, опасаясь, что Шамиля что-нибудь снова отвлечет.

– Но вот невеста…

– Кто может отказаться от такого жениха? – удивился Шамиль.

– И от такого мюрида?

– Невеста тоже согласна.

– Так в чем же дело? – не понимал Шамиль.

– Неудобно говорить… Этот кади… Он обещал заключить брак, но теперь мне и самому не хочется с ним связываться. У меня один сын, а кади… Кто теперь будет его уважать?

– Найди другого, – посоветовал Шамиль.

– Или попроси муллу.

– С ним у меня тоже нелады, – опустил голову Курбан.

– Волки его овцу загрызли, а я виноват…

– Выходит, препятствий много, – усмехнулся Шамиль.

– Только лучше жени сына, пока не поздно.

– А не мог бы ты?..

– несмело сказал Курбан.

– Тем более, что у невесты нет отца… А заодно будешь ее представителем, вакилем.

– У нее совсем никого нет, что ты меня об этом просишь? – спросил Шамиль.

– Мать только, – развел руками Курбан.

– Остальные на Ахульго погибли. Она сама меня попросила найти вакиля.

– Разве больше некому сделать доброе дело?

– Ну, это же быстро. А ты – всем ученым ученый. Не откажи, имам. Я на радостях твоим мюридам пять баранов отдал.

Шамиль улыбнулся и отдал уздечку Юнусу:

– Где мать невесты?

– Вон она, – указал Курбан на соседнюю крышу.

– Эй, Хадижат! Ты согласна?

И он принялся делать ей знаки, объясняя, что ее вакилем может стать Шамиль.

– Вай, Курбан! Конечно! Дай Аллах ему счастья и долгой жизни!

– Подойди, – велел Шамиль оробевшему от смущения парню.

Тот подошел.

– Дай руку.

Парень несмело протянул руку имаму. Шамиль взял ее и торжественно произнес:

– Бисмиллягьи ррахIмани ррахIим, что означало «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного» и без чего не начиналась ни молитва, ни другое богоугодное дело.