Ах, война, что ты сделала...
Шрифт:
— И мой тебе совет. Хоть ты и прав, но этот случай не делает тебе чести. Поэтому помалкивай об этом и постарайся обо всем быстрее забыть.
Прошло время. Но каждый год в этот день я всегда с благодарностью поднимаю стопку за своего командира. За то, что он разобрался в сложной ситуации, принял справедливое решение и никому не позволил расправиться со мной «по всей строгости советского закона», хотя предполагаю, что далось ему это непросто! За то, что остался жив на той войне. Поминаю убитого мною прапорщика. Знаю, что в этот же день где-то в далекой деревушке бывшей союзной республики нашего когда-то единого и общего государства вспоминают о нем его родственники, друзья, невеста,
Я не хочу войны! Не хочу, чтобы рожденных на белый свет детей называли именами погибших родственников, близких и друзей. Не могу и не хочу видеть, как мечутся и не могут найти себя в этой жизни те, кто пережил ту войну, кто пополняет могильные ряды на кладбищах нашей большой страны. Не хочу, чтобы какой-нибудь бывший интернационалист или миротворец, доведенный до отчаяния, от безысходности или по дикой злобе вновь нажал спусковой крючок боевого ствола! Не дай-то бог!
…Ну, вот и все: конец. И как глупо!
В бессильной ярости я уткнулся лицом в землю, не смея поднять головы. Свистели пули, не давая нам подняться. Слышалась громкая чужая речь, воинственные крики. Арык, в котором мы лежали, служил нам пока некоторым укрытием, но кратковременным и ненадежным. То в одном, то в другом месте в кустах мелькали фигуры духов. Их становилось все больше и больше. И вот уже они идут на нас цепью, ведут огонь из оружия. Я отбросил в сторону трубу разведчика.
— Малик, ну-ка, отпугни их! — попросил я командира гранатометного взвода лейтенанта Шойинбаева.
Малик сделал несколько выстрелов из автоматического гранатомета, но эффективность стрельбы по кустам из АГС была невысокой: густая крона деревьев укрывала противника от нашего огня. Шойинбаев находился недалеко от меня, тоже в арыке, и стрелял навесной траекторией, стараясь не обнаруживать свою огневую точку перед противником.
— Пока бесполезно! Сэкономим лучше выстрелы, а когда духи выйдут из кустов на поляну, тогда мы их и обстреляем. А сейчас — пустой номер, — сказал он мне.
Да я и сам это видел. Стрельба стихла так же неожиданно, как и началась. Было даже слышно, как на деревьях пели птицы. Ярко светило солнце, пахло свежескошенной травой, дымом. Эта тишина была непривычной и даже пугающей. Раздался характерный треск мегафона, и к нам обратился кто-то невидимый, говорящий на своём родном языке. Наш переводчик напряженно вслушивался в речь, потом перевел.
— Они говорят, что мы окружены. Обращаются к афганцам, которые вместе с нами. Предлагают им расстрелять нас и уйти с оружием к ним. Дали им время на размышление. После этого они обещали открыть огонь и всех уничтожить. Если афганцы не выполнят их требование, то они убьют их вместе с нами.
Находящиеся невдалеке от группы управления батальона афганские офицеры и солдаты зашевелились. Опережая возможные события, командир роты дал длинную очередь над их головами и прокричал.
— Я вам, сволочи, пошевелюсь! Лежите и не дергайтесь. Иначе мы вас всех здесь перестреляем! — И обратился к переводчику: — Переведи им.
И снова дал длинную очередь. Афганцы испуганно уткнулись лицами в сырую землю.
— Саша, — приказал ротный солдату, — глаз с них не спускать. Только дернутся, сразу стреляй, и только на поражение, иначе потом с ними не справиться!
Видимо, каждый из нас, лежащих в этом грязном арыке, уже четко представил, в какую западню все мы попали. Этих аборигенов мы снова недооценили. Для многих этот бой мог стать последним. Наше спасение было в неожиданной атаке, когда душманы подойдут на достаточно близкое для этого расстояние.
— Придется прорываться через их цепь. Ну а там — кому и как повезет. Так же, Михаил? —
Перед глазами очень быстро промелькнули важные события жизни, как кадры в кино. Хотелось отогнать мрачные мысли, но они настойчиво лезли в голову, и избавиться от них не было никакой возможности. Хотелось жить. В смерть не верилось.
Я посмотрел по сторонам. По руслу арыка лежали солдаты и офицеры моего батальона. Грязные, мокрые, с потными, сосредоточенными лицами, они готовились к прорыву: заряжали магазины автоматов патронами, подготавливали к метанию ручные гранаты. Кто-то закурил. Кто-то смеялся. Все было обычно, как десятки раз до этого, не было только одного — такого плотного кольца духов вокруг.
А ведь нас всех ждут дома. Дождутся ли?
Мозг снова переключился на события текущего дня.
Задача была простой: в пешем порядке цепью прочесать «зеленку» — большой район, в котором находились несколько кишлаков, виноградники, сады, дойти до крепости, где засели бандиты, и выбить их оттуда. Развернуться и в обратном направлении таким же образом прочесать соседнюю полосу местности. После чего выйти к командному пункту батальона. На командном пункте были комбат и командир бригады. Я ушел с батальоном в «зеленку». По своему составу и численности это был даже и не батальон, а какая-то его часть: неполная рота плюс гранатометный взвод. Всего шестьдесят восемь человек.
Утром мы вышли на исходный рубеж. Туман плотной белой пеленой накрыл землю. На расстоянии нескольких метров мы уже теряли друг друга из виду. Остановились, немного переждали и снова пошли дальше. Двигались через виноградники, кишлаки. Входили в дома, искали оружие и душманов. С короткими перестрелками дошли до большой старинной крепости. Толстые деревянные ворота, высокие дувалы, сторожевые башни по углам. Оттуда стреляли. Дали ответный огонь. Выстрелами из гранатомета сорвали запоры ворот, ворвались во двор. Огонь велся из подвалов, подземных ходов. Мы патронов и гранат не жалели. Наконец стрельба прекратилась. Осмотрели помещения и подвалы. Во многих местах на стенах кровь, деревянные сооружения, перегородки, лестницы разворочены взрывами, однако ни одного трупа не нашли. Собрались во дворе, перекурили. Время шло, и нужно было уже возвращаться на базу. Проверив личный состав, уточнил боевую задачу командирам подразделений. Дал команду покинуть крепость. Первым пошел командир взвода лейтенант Штефанич. Как только он вышел из ограды крепости, раздался одиночный сухой выстрел. Лейтенант на бегу, словно оступившись в невидимую яму, упал. Вторым выскочил солдат, и тут же был прошит автоматной очередью. Мы остановились. Было ясно, что духи подтягивали в данный район свои силы и так просто не собирались выпускать нас из него. Несколько человек по ступенькам забрались на одну из башен и открыли огонь по зарослям кукурузы и виноградника, где, предположительно, находился противник. Огонь вели с левой стороны по выходу из крепости. Нам надо было уходить вправо. Но параллельно стене крепости, метрах в семи, шел другой дувал.
Получался коридор длиною около ста метров, который простреливался душманами из зарослей. Мы их не видели. Пока наши солдаты сверху вели огонь, мы выскочили из ворот, забрали тело убитого солдата и раненого офицера и, пригибаясь к земле, побежали по коридору. Шла активная перестрелка с обеих сторон. Пули отщелкивали глину от стены где-то над головой, рядом. Нас спасал огонь с башен крепости, который вело отделение прикрытия. Несколько человек, бежавших в хвосте колонны, открыли огонь по зарослям, давая возможность покинуть крепость тем, со стены. Пробежали коридор. Остановились на несколько минут, чтобы перевести дыхание.