Ах ты... дракон!
Шрифт:
– Вельхо. Мне кажется, Эркки думал на кого-то из нас, только не знал, кто именно ему нужен. Поэтому проверял по-всякому. Только у него не сходилось, он то на одного думал, то на другого. И, по-моему, остановился на тебе.
– Охренеть. Какой, нафиг, из меня маг?!
– Дикий, - хмыкнул Славка.
– Сам такой! Нашел время прикалываться.
– То-то и оно, что не время. Не до приколов. Дикие маги, латенты, встречаются
– Где?
– У бандитов. Это одновременно и большая ценность, и большая опасность. Если маг пережил созревание и не связан Обетами, то он может выполнить любые чары: убивающие, пыточные, копирующие... Поэтому диких очень любят всякие преступные шайки. И кое-кто из Поднятых, это знать местная.
– Милое название, - я все еще пытался переварить сведения о своем возможном магичестве, и отвечал вяло. Славка поправил мне съехавшую крышу... и тут же сдвинул ее обратно, уже в другую сторону.
– Но пока вельхо не созрел, он личинка. И очень опасная.
– Чего?
– Он как бабочка внутри кокона, понимаешь? Была гусеница, ползала, лопала листики. Потом замоталась в паутинку и стала коконом, личинкой. Снаружи оболочка, внутри новое тело формируется. Вот и с магом так. Внутри человеческого тела, как в коконе, копятся силы и меняется структура. Когда порог созревания близок, баланс энергий может нарушиться, и тогда магия хаотично резонирует с окружающим миром, порождая...
– А попроще?
– Когда магии много, она начинает вырываться и шарашить все вокруг. Пока не найдется новый... новое равновесие. В этот период от них стоит держаться подальше. Они могут устроить локальное землетрясение, взлет дома в атмосферу, прорастание щупалец у всех живых в пределах досягаемости и прочие веселые вещи. Поэтому и селят их подальше от людей, в специальных местах. Наша избушка, кстати, очень на такое место смахивает.
– Ага... А откуда ты все это знаешь?
– В избушке книжка лежала. Старая такая... про магию. Я почитал. Сначала подумал сказки...
– Та еще сказочка. Значит, Эркки про избушку врал? Она не его...
– Я сейчас пытаюсь вспомнить, в чем он не соврал. Столько нестыковок было... как я раньше их не видел?
Ты-то ясно, почему. Он тебя вылечил, вот и перешел в разряд 'хороших'. А вот я отчего мышей не словил?
– Каких?
– Ну, например, с избушкой. Домик был на четверых, даже на пятерых... а он нам про семью словом не обмолвился. Ну, допустим, что-то случилось, и ему трудно об этом вспоминать. Но ни один житель из тех поселков и городков, которые мы проходили, не стал с ним здороваться. То есть никто его не знал. А ведь он, по его словам, тут всю жизнь прожил.
– Что боги?
– Он все время к ним взывал, к правильным богам. Но ни разу не помолился...
– Ясно.
Мы помолчали.
– А ты? Ты его как раскусил? Я же видел, как вы с ним... ты на него смотрел, как кошка на таксу.
– Почему на таксу?
– То ли собака, то ли нет.
– Понял... черт, да что она там ищет?
Славка приподнялся:
– Ты о чем?
– Да девчонка. Такое впечатление, что ей нужен мой карман.
– Ты серьезно?
– Нет, блин, шучу я так! Вон, смотри... эй, а она и правда... что тебе там надо, а?
Найденыш, не жалея поломанных пальцев, пыталась втиснуть их в вожделенный карман. Я торопливо распустил шнуровку, хочет - пусть копошится, ничего там такого не... ё!
– Ух ты...
– выдохнул Славка.
– Откуда?
Так и есть. Цветок, цветок она чуяла. Снежник из горного поселка. Я тогда по всем карманам такие рассовал, от их запаха проходила злость и становилось спокойно... Никому про свою причуду, естественно, не говорил, вот еще. Мне только славы ботаника по-новой не хватает. А теперь вот придется.
Девчонка тем временем с почти счастливой улыбкой прижала цветок лицу и скорчилась в позе зародыша. Ну... ну и ладно. Чего уж тут. Пусть. Хоть так...
– Ты что, еще тогда их сорвал?
– Ну да.
– И он до сих пор не высох...
– Он медленно вянет. Это... ну... вместо дезодоранта, короче, - вот и чего я оправдываюсь? Ну ношу я в кармане цветочек? Кому какое дело?
– Практичный ты наш.
– Какой есть.
Настроение опять нырнуло вниз. Хотя, казалось, куда уж...
– Пахнет как...
– Славка зажмурился. А я отвернулся. И мы оба пропустили тот момент, когда наш найденыш снова зашевелилась.
Я открыл глаза в последний момент. Она уже нависла надо мной, опухшие губы раскрывались, приоткрывая белые, острые, ровные зубы с проступающими клыками... и глаза! Она открыла глаза! Желтые, горящие. С вертикальными зрачками...
Вскрикнул или нет - не помню.
Она дохнула. Багрово-синее, тусклое пламя на долю секунды вскипело на разбитых губах и рванулось на меня. Казалось, прожгло насквозь. Наверное, я все-таки вскрикнул. Больно было...