Агрессия и катастрофа
Шрифт:
Группировка советских войск перед армиями фон Бока рассматривалась в конце сентября как "поразительно широкое и глубокое рассредоточение сил по обе стороны автострады Смоленск - Москва"{627}. Она оценивалась в 6 армий, или 100 соединений, от Почепа до Торопца. Систему оборонительных сооружений гитлеровцы ожидали встретить до окраин столицы.
Все было подготовлено, казалось, с предельной тщательностью и старанием. В ночь на 2 октября во всех ротах Восточной армии зачитали приказ Гитлера: "Создана, наконец, предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен
Войска стояли на исходных позициях. Небо посветлело. Мощные удары фашистской артиллерии и авиации возвестили о начале "последнего сражения на Восточном фронте". Через несколько часов историограф гитлеровской ставки Грейнер записал в дневник: "Группа армий "Центр" на рассвете в чудесную осеннюю погоду перешла в наступление всеми армиями"{628}. Все верили, что скоро будут в Москве.
II
Начавшееся 2 октября наступление сперва принесло войскам группы армий "Центр" крупный успех. Имея на направлениях главных ударов полное превосходство сил, армии фон Бока быстро двинулись вперед, охватывая фланги Западного и Резервного фронтов. На третий день наступления командующий 4-й танковой группой Гепнер сообщил, что выходит к Вязьме, а генерал Гот командующий 3-й танковой группой - к городу Холм-Жирковский.
Тем временем Москва стала прифронтовым городом. Московская партийная организация по указанию ЦК ВКП(б) вела напряженную работу по укреплению обороны столицы. Сотни тысяч трудящихся днем и ночью на ближних и дальних подступах к Москве возводили оборону. Собирались добровольческие формирования. На фронт выступали только что созданные коммунистические рабочие батальоны москвичей. Предприятия столицы переходили на круглосуточную работу. Они начали снабжать столь близкий теперь фронт оружием, обмундированием, снаряжением. 19 октября Государственный Комитет Обороны принял постановление о защите Москвы. В городе вводилось осадное положение. Столица Советского государства готовилась к решающей схватке. "Всесторонняя деятельность коммунистов Москвы и Московской области, сплотивших трудящихся на защиту столицы от злобного врага, вылилась в героическую эпопею"{629}.
А в те же дни советские войска, внезапно атакованные врагом, стояли насмерть на вяземских рубежах. Они доблестно сражались, но оказались не в состоянии сдержать таранные удары охватывающих танковых клиньев{630}. 7 октября танки Гепнера и Гота соединились в Вязьме. Отрезанными, а потом окруженными оказались войска пяти армий Западного и Резервного фронтов. Одновременно танковая армия Гудериана вышла в тыл Западного фронта еще дальше к востоку.
Ряд советских частей вырвался из окружения и в дальнейшем присоединился к войскам на можайской линии обороны.
Первая фаза операции "Тайфун" закончилась. Группа армий "Центр", как единодушно считали немецкие генералы, получила возможность движения массой своих танковых и моторизованных соединений к советской столице. "Теперь могла начаться вторая фаза похода: преследование противника до стен Москвы. Вступление танков на Красную площадь"{631}.
В день, когда войска двух танковых групп соединились восточнее Вязьмы, Браухич, Гальдер и Хойзингер
– Окружение Москвы должно удаться, - сказал на прощание Гальдер Боку.
7 октября штаб сухопутных сил отдал короткий приказ: "Преследовать в направлении Москвы". Гудериан двинулся к Туле, 2-я армия Вейхса приступила к боям против вяземского "котла", 4-я армия Клюге и танковая группа Гепнера наступали к Можайску, а 9-я армия Штрауса с группой Гота - на Калинин{632}.
Возник еще один срочный вопрос: что сделать с Москвой после того, как ее судьба будет окончательно решена? Браухич пришел с этой заботой к Гитлеру, и 12 октября во всех штабах появилась экстренная телефонограмма:
"Фюрер снова решил, что капитуляция Москвы, если о ней будет просить противоположная сторона, не должна быть принята". Дальше фашистские руководители указывали: "Точно так же как в Киеве мины замедленного действия представляли крупную опасность для войск, необходимо помнить, что то же самое в Москве и Ленинграде может быть применено в еще больших размерах. О том, что Ленинград должен быть заминирован и будет обороняться до последнего человека, сообщило само советское радио.
Ни один немецкий солдат не должен поэтому вступать в эти города. Кто захочет покинуть город через наши линии, должен быть огнем отогнан обратно. Следует поэтому оставлять небольшие промежутки без заграждений, через которые выходящее из города население будет направляться во внутренние области России. Эти города, как и все другие, надлежит перед их занятием обессиливать артиллерийским огнем и авиационным наступлением, а их население обращать в бегство... Хаос в России будет тем больше, управление и подчинение нами занятых восточных областей станет тем легче, чем дальше население русских советских городов убежит во внутреннюю Россию"{633}. Такую судьбу нацисты хотели уготовить столице Советского государства, не сомневаясь в скорой и полной победе.
III
Нужно ясно себе представить, какой взрыв ликования в третьем рейхе вызвал успех под Вязьмой. Всем и так уже казалось, что "восточный поход" несколько затянулся. И вот наконец полная победа становится реальностью.
Гитлер с 22 июня ни разу публично не выступал и не обращался с воззваниями. Теперь особая значимость событий привела его на трибуну берлинского Спортпаласа, разукрашенного гирляндами из елок по случаю начала "кампании зимней помощи". Его встретили исступленные овации нацистской и военной элиты.
– В эти часы на нашем Восточном фронте, - подчеркивая с особым значением каждое слово, говорил Гитлер, - вновь происходят громадные события. Уже 48 часов ведется новая операция гигантских масштабов! Она поможет уничтожить врага на Востоке.
Воплями восторга встретил зал следующие слова:
– Я говорю об этом только сегодня потому, что сегодня я могу совершенно определенно сказать: этот противник разгромлен и больше никогда не поднимется.
И в заключение:
– Позади наших войск уже лежит пространство в 2 раза большее, чем территория рейха в 1933 г., когда я пришел к власти, и в 4 раза большее, чем Англия{634}.