Агитбригада 3
Шрифт:
— Я тебя не понимаю, — пожал плечами я.
— Ы! — настойчиво повторила Мими и поманила меня пальчиком.
Ну ладно, пойдём поглядим.
Я вышел со двора на улицу. Мими пошла вперёд, а я опять поплёлся следом.
На окраине деревни она показала на слабо накатанную дорогу:
— Ы! — сказала она и показала пальцем куда-то вдаль.
Я посмотрел в ту сторону. Но сколько я бы не прищуривался, проклятое солнце слепило глаза и рассмотреть, что там за «ы», не представлялось возможности.
— Дым, — сказал материализовавшийся
От неожиданности я чуть не подпрыгнул.
— Тише ты! Так и до инфаркта довести можно! — рассерженно прошипел я.
— Дым от печи. Не костёр, а дым. Там изба, или избы, — повторил Моня, которому солнечные блики совершенно не мешали.
— Ты хочешь сказать, там деревня? — переспросил я.
— Именно так, может, просто пятихатка на отшибе, но избы там точно есть и они сейчас топятся, — сказал Моня, а Мими согласно кивнула.
— Так, — глубокомысленно сказал я, думая, а зачем мне эта деревня.
— Там можно попросить телегу и лошадь, — подсказал Моня, поняв, что я зависаю, — и перевезти трупы в город. Как доказательство. Иначе Гудков тебя сожрёт.
— Понятно, — но я таки решил сперва вернуться и забрать чашу и камни, раз Енох говорит. Авось потом пригодится всё это.
Не буду описывать, с какой попытки удалось подцепить эту чёртову чашу, да так, чтобы не расплескать её содержимое.
— И что теперь с этим дальше делать? — пробормотал я, склонившись над чашей, до полвины, заполненной подсыхающей, словно испорченное желе, кровью, из которой торчала дохлая, воняющая тухляком, рыба. Глаза у этой рыбы, между прочим, были разного цвета — один вишнёво-коричневый, второй — желтовато-зелёный. Интересно, в природе разве такое бывает?
— Как что? Забирай чашу и начинай собирать камни, — склочным голосом старой еврейской бабушки подсказал Енох.
— Это я понимаю, — сказал я, — с рыбой что делать?
— На ужин… — опять развеселился Енох, но под моим тяжелым взглядом сник.
— Выбрось её обратно, на то же место… — посоветовал Моня.
— Вот кто тебя, такого дурака, спрашивает? — возмутился Енох, — эту рыбу никак нельзя обратно. На ней же всё завязано. Ты не понимаешь разве, что она стоит на пересечении прямой линии, ведущей от самой нижней Сефиры Малкут к наивысшей Сефире Кетер! И если её там опять закрепить, то Седьмой Ключ…
— Ничего себе! — сказал Моня, а Енох раздражённо сплюнул и замолчал. Добиться от него больше ничего не вышло.
Пока мы так спорили, Мими подошла ближе. В одной руке она держала свою тряпичную куклу, в другой, прихваченное откуда-то со двора — кайло (кирку).
Ни на кого не обращая внимания, Мими деловито вошла в круг и окунула кайло в чашу с кровью.
— Ты гля, что делает? — охнул Моня.
— Интересно, а зачем? — сказал я, ни к кому не обращаясь.
— Она явно что-то задумала, — изрёк великую мудрость Енох.
Но этого Мими показалось мало, она ловко, двумя пальцами вытащила дохлую рыбу из чаши, и принялась
— Сейчас съест? — предположил Енох.
— Бугэээ, — ответил Моня.
Мими есть дохлую рыбу не стала. Ухватила её за хвост и ушла из круга.
— Куда она её потащила? — слабым голосом спросил Моняю
— Может, хоронить? — предположил Енох.
— Зачем её хоронить эту рыбу? — хмыкнул я.
— Ну не знаю… — задумчиво сказал Енох, — может, это какая-то знакомая её рыба?
На это я не нашелся, что сказать.
— Быстрее собирай камни, — велел мне Енох, и дальше размышлять о дальнейшей судьбе дохлой рыбы я не стал.
Пятихатка находилась на расстоянии примерно два километра от Хохотуя и жила себе тихой-мирной жизнью, как обычное село. Когда я ступил на грунтовку короткой улочки, честно говоря, сперва аж растерялся — настолько вся эта сонная тишина контрастировала с тем, что произошло рядом.
— Хозяюшка, — обратился я к дородной женщине с такими большими… эммм… ну в общем, на её перси можно было легко поставить несколько бокалов пива.
— Чегой? — улыбнулась она мне сонной улыбкой.
— А мужики у вас тут есть?
— А чего ж не быть? — пожала плечами женщина и спросила, — а ты, мил человек, чьих будешь?
— Мне нужна телега с лошадью, — проигнорировал её вопрос я, — нужно перевезти кое-что. Я заплачу.
— Ну это тебе к нашему деду надо, — она махнула рукой на крайнюю избу, покрытую новой дранкой, — Дед Христофор. Он у нас самый главный тут.
— Ага, спасибо, — кивнул я.
— Так, а что ты хотел? — прицепилась она, но я уже, получив нужную информацию, не стал с ней точить лясы, а направился прямо к указанному двору.
Во дворе было тихо. Если не считать нескольких куриц, которые деловито копошились в куче свежей стружки возле поленницы дров.
— Эй! Хозяева! — крикнул я.
Пару минут было тихо, но потом скрипнула дверь и на крыльцо выглянул взъерошенный и заросший щетиной, дед.
— Чегой шумишь? — неприветливо спросил он, почёсываясь.
— Мне сказали, у вас нанять телегу можно с лошадью, — начал я.
— Зачем?
— Нужно перевезти кое-что из Хохотуя в Хлябов. Плачу живыми деньгами, — торопливо сказал я, боясь, как бы дед не передумал.
— Матерь божья! — тоненько охнул дед Христофор, когда мы подъехали к кругу.
— И не говорите, — вздохнул я, — У вас есть какие-то предположения, кто это мог сделать?
Но судя по ошарашенному стеклянному взгляду деда, предположений у него не было. И мыслей тоже. Я уже начал было опасаться, как бы его кондрашка не хватила, когда он отмер и, мелко крестясь, принялся перетаскивать трупы и сгружать их на подводу.
— Там всё село исчезло, — махнул я рукой на дома Хохотуя, — все люди и вся скотина испарились. Не знаете, что это может быть?