«Агентурно Х»
Шрифт:
Он еще немного подумал и начал писать цифры в другом блокноте. Изучив написанный текст, Крейн выдернул листок, аккуратно завернул в него пятак, затем выдернул следующий и сжег.
Крейн вышел на безлюдную улицу, прошел два дома и бросил плотно свернутый давешний листок в едва открытое окошко полуподвального помещения, за которым мерцал неровный свет керосиновой лампы. Вернувшись, молодой человек аккуратно повесил одежду в шкаф и лег спать.
Через полчаса из Ревеля в сторону маяка Кыпу выехала телега, которой управлял слегка подвыпивший хуторянин, видимо, задержавшийся в городе
1914 год. Август. Берлин
Уже утром полковник Николаи прочитал следующее донесение:
«Двадцатого августа корабли второго минного дивизиона выходят в район Виндавы с целью постановки минного заграждения. На „Магдебурге“ произведен тщательный досмотр». «Это все хорошо, агент Крейн, но о главном ни слова, к сожалению», — подумал Николаи. Однако полковник долго не расстраивался, осознавая, что его агенту в военно-морской базе Балтийского флота непросто и он по крупицам добывает столь необходимую информацию. Агента этого руководитель немецкой разведки очень ценил, тем более что подготовка Петера Отта была его личной заслугой.
Агент Крейн, как он сам просил себя именовать, был во многом уникален. Во-первых, он пошел на вербовку сам. Во-вторых, в отличие от большинства агентов, если они только не являлись кадровыми офицерами разведки, Петер Отт работал не ради денег, а совсем по другой причине. Но именно эта причина позволяла эффективно использовать Крейна только на одном направлении, а именно против России. А ведь это направление и было сейчас самым главным. В-третьих, он обладал удивительным слухом, не просто абсолютным музыкальным, но еще и необычайно тонким, Крейн мог расслышать, например, как летит муха на расстоянии десятка метров. Кроме всего прочего, новоиспеченный агент был не по годам умен и расчетлив.
Петер родился в рыбацком поселке под Ревелем, в семье моряка, отец его был эстонцем, а мать немкой, вследствие чего мальчик с самого малого возраста говорил на двух языках. Отец в путину подряжался на английские траулеры, и семья видела его не так часто. Для маленького Петера приезды отца, которого он обожал, были счастьем. Он нередко вспоминал, как отец, крепкий, коренастый, с обветренным лицом, весь просоленный, пропахший табаком, морем и рыбой, громко стуча тяжелыми матросскими башмаками, входил в дом, собирал в охапку мать и его самого, и они все трое стояли так молча некоторое время, став одним целым. Отец, отец, он был такой огромный, такой сильный и такой добрый, что Петер считал его немножечко богом. Отец всегда привозил подарки и сладости. Они долго сидели за ужином, бывалый рыбак рассказывал про море, а мать улыбалась и плакала одновременно. Все было хорошо, пока не пришла страшная весть. В октябре 1904 года в Северном море траулер, на котором плавал Ян Отт, был потоплен русским броненосцем. Среди спасенных его не оказалось.
Говорили, что это была роковая случайность, ошибка. Но для Петера не было никакой разницы в причинах произошедшего, его мир рухнул. Мальчик стал замкнутым, начал часто болеть, хотя продолжал ходить на уроки музыки, но только чтобы не огорчать мать, которой и так было очень тяжело.
Когда юноше исполнилось шестнадцать, местный пастор уговорил мать Петера отправить сына для дальнейшего музыкального образования в Германию, в хор Кельнского собора, которым руководил его старинный приятель. Петеру было все равно, и он поехал, а уже в двадцать лет стал агентом германской разведки.
Итак, в донесении Крейна не было главного, а именно данных по системе связи Балтийского флота и по русским морским шифрам.
1914 год. Август. Ревель
Тем временем давешний капитан первого ранга, взгляд которого отметил официант из Екатериненталя, строго распинал в кают-компании миноносца «Лейтенант Бураков» офицера этого корабля старшего лейтенанта Гамильтона.
– Михаил Владимирович, я очень ценю вас, однако неоднократно указывал на секретность нашей миссии, а вы, извините, мелете, как баба.
– Я не понимаю, — зардевшись, с вызовом ответил Гамильтон.
– Ах, вы не понимаете? Давеча в Морском собрании некая особа во всеуслышание рассказывала о некоторых подробностях наших изысканий на «Магдебурге». Как потом выяснилось, это была сестра вашей жены. О таких подробностях, как плеть для наказания нижних чинов, мог рассказать только тот, кто сам побывал на «немце».
– Виноват, — потупившись, тихо произнес Гамильтон и насупился.
Капитан первого ранга посмотрел на подчиненного и усмехнулся в усы.
– Полно, Михаил Владимирович, вообще-то я вам крайне признателен за действия на «Магдебурге». Благодаря вашей внимательности у нас в руках оказалась поистине бесценная находка. Однако прошу вас быть аккуратнее. Мы на войне, и враг наш не мальчик.
– Хорошо, Адриан Иванович, впредь буду осторожнее в своих высказываниях. Разрешите идти? — слегка приободрившись, ответствовал старший лейтенант.
– Идите.
На палубе Гамильтон едва не столкнулся с Ренгартеном, который, вовсе никого не замечая, с какой-то безумной улыбкой в воспаленных глазах пронесся мимо, видимо, очень спеша.
– Адриан Иванович, здравия желаю, нашел, — выпалил он, буквально ворвавшись в кают-компанию, и плюхнулся на стул.
Непенин сначала решил было отчитать подчиненного за небритость и помятый, неопрятный вид, чего обычно не терпел, но осекся, ибо понял — случилось то, чего все так ждали.
– Голубчик вы мой, неужели удалось?
– Да, Адриан Иванович, думал, с ума сойду, когда последний раз спал, и не помню. Очень сигналы для гражданских судов помогли и наши перехваты, а книга с «Магдебурга» и вовсе кладезь. Теперь можем читать их шифровки, будто это открытый текст.
– Так уж прямо и читать? — с искоркой в глазах спросил Непенин.
– Гарантирую! — радостно воскликнул Ренгартен.
– В таком случае я вам гарантирую очередное звание и Владимира.
– Премного благодарен.
– Скажите, а как часто немцы меняют шифр?