Агент влияния
Шрифт:
А теперь к Цезарю. А у него победы. И у него деньги. И Гай рассчитался с Крассом. При этом, не обеднел. Красс же… О, это – глыба! И вот они с деньгами: Цезарь и Красс. А сулланцы с Цицероном – без денег! А без денег – власть уходит… убегает… из рук, прямо!!!
А Цезарь-то – марианец! Этот демократ – сами выберите слово… А Красс – сулланец случайно – неидейный марксист; и сенат его мало волнует, а сулланцы… Но еще есть Помпей – у того остались деньги – столько награбил – осталось… Вот с ним можно и даже нужно говорить. Вот он – третий. Значит,
Сколько сам Цицерон писал о своей любви к республике, сколько писали о его любви к республике! А ведь наш республиканец – он – первый диктатор после Суллы… республиканец – и Сулла. Цицерон так напоминает Керенского – или наоборот… Оба адвокаты. Успешные. Оба. Диктаторы оба. Один победил Корнилова, другой – Катилину. И про Корнилова, и про Катилину сегодня так и не знают, были они в сговоре с диктатором, который их затем предал – у каждого свой, разумеется. А как их любил народ! Потом разлюбил, правда. Ну, и оба потеряли власть. А! Еще Керенский ненавидел Ленина, а Цицерон – Цезаря.
Самое интересное, что автор цезарианства – совсем не Цезарь. Теоретиком выступил как раз Цицерон. Это его идея, что республике нужен своеобразный мягкий диктатор, который должен мирно разрешать противоречия. Он указывал, что республика вышла за пределы города а поэтому возникла необходимость и принцепса, ректора, диктатора, наконец:
«Rector rei publicae, tutor et moderator rei publicae, princeps…»
Интересная мысль! И Октавиану Августу понравилось… princeps… Потом…
А пока – золото Парфии… И вот она, та самая информация: Красс готовит войну с парфянами.
Деньги – деньги – деньги – денежки… Монеты.
Убийцы!
Ранее.
Перед сном.
Помпей Великий думал о завтрашнем дне…
Завтра… день Венеры… потом… потом…
Vigilia… бдение… Две вигилии… от заката до полуночи… и ещё две от полуночи до восхода…
prima vigilia… первая стража… давно закончилась… secunda vigilia… вторая стража… только закончилась… надо попробовать уснуть… он проверил и водяные часы… solarium ex aqua…
Да… пора…
Ему постелили… Он любил лежать на шкурах… Эта кровать была очень похожа на греческую, но ее делали в Риме. Он – патриот. Она почти вся из дерева. Так, без излишеств. Несколько вставок из слоновой кости. Между двумя стенками решетка из бронзы. На ней матрац. Ну, и шкуры… римские… шкуры…
То ли он уже спал… он услышал…
– Враги…
– Враги…
Какая-то очень красивая сладострастная музыка…
И две темные фигуры
Кого-то убили…
Шла tertia vigilia… третья стража… В темноте он разглядел любимый круглый стол из туи на одной ножке в виде звериной лапы…
На шкурах теплее… Зима близко… Это разве зима? Какая это зима? В Риме? Ерунда, а не зима. Вот в Альпах… Кто-то говорил… белый… пушистый… холодный… Ужас!!! А здесь… Иллюзия… хотя мне лично холодно, где угодно… как настоящему римлянину…
Третья стража закончилась… Он опять прикрыл глаза… ему стало не по себе… лары и пенаты спорили… разобрать не смог… возмущены чем-то…
Началась qvarta vigilia… четвёртая стража…
Какие-то огромные две северные страны… очень странные… Какие-то… Вarbari… он перевернулся… Все начинается с Рима… Мы первые во всем, а какие-то мелкие островки… вроде Сицилии… или варварские народы в степях… могут только с трудом подражать нам… Жалкие потуги…
Ранее.
В этот день он проснулся раньше обычного. Все вокруг было покрыто туманом. У ложа Гней Помпей Великий… Гней Помпей Магн… Gnaeus Pompeius Magnus… заметил знакомые очертания и приподнялся, чтобы получше рассмотреть. Это была голова лошади. Еще не придя в себя окончательно после сна, он стал пристально смотреть
То, что ему удалось рассмотреть, заставило его содрогнуться… Как ударило огромным молотом по груди, сердце дико забилось, и его вырвало…
Черная шелковистая голова его гордости, его знаменитого нумидийского жеребца, стояла посреди лужи крови. По полу тянулись белые сухожилия, все вокруг было покрыто пеной, а большие, словно яблоки, глаза, которые недавно блестели черными бриллиантами, теперь казались гнилыми плодами, плавающими в крови. На Помпея обрушился дикий гнев. Это было страшно. Обычно.
Однако он был глубоко потрясен. Как может человек уничтожить коня? коня, у которого нет стоимости? Без единого предупреждения. Без переговоров, которые могли бы что-либо изменить. Коня самого Помпея, наконец!!!
Подобная жестокость кричала о том, что здесь действовал человек, для которого не существует ни законов, ни богов. Сила, воля и хитрость этого человека потрясали.
Помпей провел расследование… Лично допрашивал охрану… Охранников пытали… Но они утверждали, что ничего не слышали. Помпей им не поверил.
Их явно подкупили и очень сильно запугали.
Он приказал их убить. Даже перед смертью они ничего не сказали.
Закончилась четвертая стража…