Агент в кринолине
Шрифт:
Ночь Алексей провел беспокойно. Он и сам не ожидал, что встреча с Мэри до такой степени выведет его из душевного равновесия.
Казалось бы, что такого необычного произошло вчера вечером? Ну, свидание с девушкой, причем очень непродолжительное свидание, ну, поцелуй, пусть даже самый нежный и волнующий… Мало ли в жизни молодого гвардейца было свиданий и поцелуев? И они крайне редко лишали Алексея сна и покоя.
Так что же с ним происходит сейчас? Почему он часами лежит ночью без сна, глядя на темное небо за окном? Почему его мысли скачут с предмета на предмет, не в силах вернуться к обычному плавному
Задремал Алексей только под утро, полагая, что лишь ненадолго сомкнет глаза, но неожиданно провалился в крепкий глубокий сон. Когда же пришла пора вставать, сил вынырнуть из этого сна не нашлось.
Степан долго будил своего хозяина, ворчал, сдергивал с него одеяло, но пробуждение затянулось на целый час. Окончательно проснувшись, Алексей решил не тратить время на завтрак и бритье — лучше прогуляться по городу, побриться где-нибудь в цирюльне, выпить ароматного кофе в греческой кофейне, а потом дойти до порта и переговорить с денщиком, оставленным на «Минерве» в дозоре: что нового, не происходило ли чего необычного на борту пришвартованной по соседству «Морской красавицы», не являлись ли англичане в порт, не виделись ли с подозрительными людьми и не готовятся ли к отплытию.
Но как только Алексей оказался в гостиничном коридоре, он, что называется, нос к носу столкнулся с маркизом Транкомбом. Этот чертов Транкомб пребывал отнюдь не на «Морской красавице», что Алексея в данный момент совсем не порадовало…
Проклятый маркиз по-домашнему, в халате, вышел, никого не стесняясь, из номера Мэри и, высокомерно взглянув на русского графа, неспешно направился к себе. Наверняка провел у Мэри ночь, иначе как бы он оказался в ее номере рано утром, да еще в халате?
Алексею тут же вспомнилась балетная Сильфида, получившая отставку за неумение ночевать в одиночестве.
«Все бабы одинаковы, — грубо подумал он. — Все одним миром мазаны… И мисс Мэлдон тоже! Прибежала ко мне на свидание, пару минут покрутила хвостом и вернулась в свою спальню ублажать маркиза… А я-то, дурак, чуть не раскис от одного поцелуя! Нет уж, больше никто из этих продажных бестий не обведет меня вокруг пальца!»
Он, насвистывая, спустился со ступеней гостиницы и пошел в сторону порта по улице, залитой южным солнцем, таким ярким и приветливым (особенно для петербуржца, привыкшего к пасмурным дням)… Кофейни уже распахнули свои двери, из которых тянулся манящий аромат свежесваренного, крепкого восточного кофе. Надо выбрать местечко почище и позавтракать наконец.
Столик, за который уселся Алексей, стоял на улице под полосатым тентом, откинутым у стены греческой кофейни. Расторопный официант кинулся к раннему посетителю, всеми силами стараясь понять, чего же угодно состоятельному иностранцу. Впрочем, угадать было нетрудно — чего можно пожелать утром в кофейне? Конечно же кофе по-турецки и легкий завтрак…
Поднося к губам чашку с ароматной обжигающей жидкостью, Алексей мысленно повторял сам себе:
«Все, больше никаких слезливых историй и никаких лживых баб! Только дело… Дело, дело и еще раз дело».
Это было так весомо и убедительно. Вот только зачем нужно было без конца повторять одно и то же самому себе? Прежде Алексею было много проще находить взаимопонимание с собственным внутренним голосом…
Задание,
Письма казались настолько личными, что девушку все время не оставляла мысль о нечистоплотности того, чем она занимается. Ну о чем мужчина, долго находившийся на войне и безумно скучавший по дому и близким, мог написать своей любимой женщине? О том, что было совершенно не предназначено для чужих глаз…
Неизвестно, какое значение вкладывал маркиз в слова о том, что желает превратить Мэри в авантюристку, но сама она чувствовала, как ей раз за разом приходится отказываться от собственных принципов, от всего того, что заложила в ее характер матушка своим воспитанием.
Уж такую элементарную вещь, как убеждение, что чужие письма читать непозволительно и этого ни при каких обстоятельствах делать нельзя, матушка внушила Мэри еще в раннем детстве. И вот, пожалуйста, ее дочь не только читает фронтовые письма русских офицеров, но и переводит их на английский язык, чтобы и другие люди могли сунуть нос в чужие интимные дела.
Во что же превратится вскоре ее жизнь, если постоянно придется забывать о собственной совести?
Впрочем, самое страшное ожидало ее вечером.
Мэри не могла себе представить, как она пойдет к Алексею, что скажет, что будет делать… Что он о ней подумает? И что будет, если он ее оттолкнет? А если не оттолкнет? О, это, наверное, еще хуже…
Понимал ли брат, на что он ее толкает? Эрни, наверное, до сих пор пребывает в своих наивных и ничем не обоснованных иллюзиях, что Транкомб — настоящий джентльмен. А этот джентльмен не считает проблемой подсунуть девушку, оказавшуюся в его власти, в постель к другому мужчине, лишь бы это помогло решить дурацкие сиюминутные задачи…
Мэри отодвинула письма, перевод которых уже подходил к концу, уронила голову на руки и залилась слезами.
«Я гибну, гибну!» — повторяла она себе, но потом к ней пришла странная мысль: раз она все-таки позаботилась о том, чтобы отодвинуть приготовленную для перевода корреспонденцию, не желая закапать ее слезами, значит, отчаяние не дошло до самой последней степени. Когда человек по-настоящему гибнет, ему не до мелочей…
Глава 9
Алексей вернулся в гостиницу под вечер. День в сущности, прошел не так и плохо, и от неприятного настроения, накатившего поутру, не осталось и следа. За происходящим в порту вновь после короткой передышки стал присматривать денщик, дежурным по гостинице был поставлен Степан, а Алексей позволил себе несколько часов блаженной лени и полнейшего ничегонеделания.
Чертовски приятное состояние, но как редко удается посибаритствовать в этой безумной жизни! Отдых благотворно повлиял на мироощущение графа, и все происходящее представилось ему в несравнимо более ярком свете. Ведь в любом капризе судьбы можно найти светлую сторону.
Да, к своему несчастью, Алексей получил какое-то дурацкое, ни на что не похожее задание, но ведь он и не обещал петербургскому начальству, что сумеет выполнить его идеально. Он просто честно делает, что может и умеет.
Ему не удалось принять личное участие в Балканской кампании, но… он ведь не отсиживается в Петербурге, а по мере своих сил борется с врагом.