Агент: Ошибка 1999

Здесь — Москва конца девяностых, полулегальная типография, модемы, телефонные линии, FidoNet, семейные долги и большая политика, которая добирается до обычных людей через бумагу, провода и чужие распоряжения.

Ваши замечания, найденные опечатки и просто живые реакции по ходу чтения будут очень полезны.

Спасибо.

Достоверность: 98.7%

Москва, сентябрь 1999

Файл

побился в три пятнадцать.

Четыре часа сорок пять минут до того, как приедет Михалыч — за тиражом для «серьёзных людей». Четыре сорок четыре. Четыре сорок три. Антон считал — бессмысленно, но мозг не останавливался. Как модем на мёртвой линии.

Середина сентября, а внизу — как в январе: сырость, бетон, трубы под потолком в ржавой изоляции. Пахло краской, озоном и чем-то кислым, химическим — одним из тех запахов, от которых к утру давит за глазами.

За перегородкой стояли станки — два офсетных и старый ротапринт. Сейчас молчали: к полуночи всё уже отработали. Днём они гудели так, что дрожал кофе в кружке. Антон ненавидел этот гул — от него модем срывался на длинных сеансах связи. Но сейчас бы он предпочёл гул. Тишина в подвале была хуже.

Люминесцентная лампа гудела на пятидесяти герцах. На связь эта помеха не влияла, но думать под неё было тяжело.

Под ногами — линолеум, продавленный ножками станков, местами до бетона. На стеллажах — пачки бумаги, картриджи, банки с химией для офсетных пластин. В углу стоял старый 386-й системник без монитора — Антон хранил его не ради ностальгии.

На стене — календарь за прошлый год с голой бабой и логотипом «Стройматериалы». Никто не менял. Тётя Зина, вахтёрша, каждый раз крестилась, проходя мимо, но снять не решалась — повесил Михалыч.

Двенадцать мегабайт предвыборной вёрстки лежали на жёстком диске битыми внутренностями наружу. Антон недавно запустил пробный вывод: первые шестнадцать страниц вышли чистыми, а начиная с семнадцатой — мусор. Шрифты поехали, растровая графика выплюнула серые прямоугольники вместо лиц кандидатов. Какой-то областной депутат превратился в безликое пятно с подписью «За стабильность и порядок!». Может, так даже честнее.

Резервная копия была — позавчерашняя версия. Другие номера телефонов в рекламном блоке, старый слоган, но структура та же. Если найти, где именно в свежем файле начинается мусор, можно вырезать побитый кусок и вставить из резервного. Но отыскать — в двенадцати мегабайтах.

Михалыч произносил «серьёзные люди» негромко, без нажима, и от этого спокойствия что-то нехорошее сжималось у Антона под рёбрами. Такие не понимают слов «файл побился». Они понимают «не готово к восьми» и «кто за это отвечает».

Работал Антон здесь четвёртый месяц. Поначалу Михалыч держал его на сети и кабелях, к срочным заказам не подпускал — присматривался. Потом стал оставлять на ночь, когда нужно было добить тираж. Раз в две недели выдавал конверт. В девяносто девятом так жила половина Москвы.

Антон сделал

последний глоток. Кружка с трещиной — если налить до края, подтекает на клавиатуру. Кофе был невкусный, он его выпил, вот и всё.

В ящике стола лежала Катина кассета — Би-2 вперемешку с Чижом. Антон зачем-то таскал её из Чертанова в подвал и обратно. Ни разу не включал.

Нужен был редактор, который показывает файл побайтово. Найти место, где нормальные данные кончаются и начинается мусор, и вставить блок из резервной копии. Отдельная программа у фидошников для этого была. Без неё — встроенным просмотром, почти вслепую. Как чинить материнку отвёрткой для очков.

Причина почти наверняка была в питании. Станки и компьютеры сидели на одной линии. Антон три раза говорил Михалычу про бесперебойник. Михалыч кивал, отвечал «разберёмся» и не покупал. Пятьсот баксов — серьёзные деньги для типографии, которая официально печатает визитки, а неофициально — предвыборную чернуху за наличку.

Антон закурил. Дешёвые сигареты, вкус горелого картона, зато не засыпаешь. Пепельница стояла на системном блоке, рядом с модемом. US Robotics Courier — единственная ценная вещь в этом подвале. Двести долларов на Митинском радиорынке, зато держит линию даже на гнилых московских проводах. Мигал зелёным диодом. Живой.

Телефонная линия в типографии была официальная. Наверху, у тёти Зины, на той же линии сидел факс. Антон давно кинул от неё параллель к модему и поднял узел Фидо. Михалыч не знал.

Ладно. По порядку. Сначала — у себя.

Антон открыл GoldED — фидошную почту. Тёмный экран, меню списком. Срочные вещи так не решали, но руки всё равно пошли туда.

Почта обновилась часа полтора назад. В файловых эхах — патчи, утилиты, древняя демка. Нужного файла не было ни под именем HIEW, ни под чужим: HV.ZIP? Нет.

В нескольких письмах мелькнуло знакомое: «Привет, ик, как дела?» — вместо «Ник». Заглавная Н на кривых узлах пропадала. Все привыкли. Антон тоже.

Переключился на SU.HACKER. Набросал сообщение:

Народ, у кого HIEW 6.x? Скиньте на мой узел, срочно,

файл побился, сроки горят. Плачу пивом на фидопойке.

PS: винмодемщики — не звоните. Мой USR таких почему-то не

переносит :)

Отправил. Толку мало: кто-нибудь прочитает утром, может, ответит, и пакет поползёт обратно узел за узлом. К тому времени Михалыч приедет за тиражом и обнаружит вместо готовых пачек — Антона.

Значит — BBS. Прямой звонок на чей-то компьютер. Набрать номер, слушать гудки, молиться.

У монитора лежал листок с тремя номерами, нацарапанными карандашом на полях старой распечатки. Ефимыч — у него точно есть. Макс — линия вечно занята. Палыч включает приём, только когда жена уснёт.