Агент Иван Жилин

Щеголев Александр Геннадьевич

– Были выпущены банкноты нового образца, – неохотно сказал Бэла. – Был принят закон о денежном обращении… Знаешь, Иван, это долгий разговор. Надо пожить у нас, чтобы привыкнуть, и твои вопросы исчезнут. Вот, кстати, здание Госсовета.

Крытая часть бульвара закончилась широким перекрестком, и вновь мы оказались на солнце.

– Нам направо, – щурясь, сказал Бэла. – Сюда, по проспекту Ленина.

– Разве Совет находится не в бывшей мэрии? – спросил я, притормозив.

– В кабинетах мэрии осталось слишком много темных воспоминаний, мешающих людям работать.

Здание походило

скорее на санаторий, чем на главное государственное учреждение, и было ниже остальных окружавших его строений. Впрочем, может так и надо? В карликовом государстве и цель, которую ставили перед собой руководящие органы, была соответствующего масштаба… Пять этажей. Стены, отделанные каменными плитами нежного розоватого цвета, со вставками из ослепительно белого ракушечника. Сложная многоскатная крыша, и не какая-нибудь, а черепичная. Светозащитные окна-хамелеоны, отбрасывающие розовые блики – в тон стенам. Красиво, было просто красиво…

– Красиво, – признал я вслух. – Люблю розовое, о маме почему-то вспоминаю.

– Ереванский туф, – сразу же откликнулся мой спутник. – Так называется материал, из которого сделаны плиты. Особенно устойчив к нашему влажному климату. Над проектом работала группа архитекторов из Ленинграда, а там, насколько мне известно, дома этим камнем облицованы. Ты ведь родом из Ленинграда?

– Кажется, да. Впрочем, можно посмотреть анкету.

Здание Госсовета гармонично включало в себя ротонду с источником. Люди входили в нее, наполняли чашки и медленно пили. Людей было много. Таким образом, сходство с санаторием принимало поистине карикатурные формы. Дальнейший путь этой воды был бережно, с любовью выложен необработанными камнями: ручеек утекал в сторону моря, наискосок пересекая проспект, а для транспорта были предусмотрены специальные мостики с пылеуловителями. Идиллия…

И еще здание Совета, как и все в этом городе, украшало мудрое изречение. Неброская гранитная табличка крепилась непосредственно возле главного входа, по левую руку, и выбито на ней было: «Я – не Я, пока Я без покаяния…» Слово «покаяния» было написано так: «пока-Я-ни-Я». То ли призыв ко всем горожанам, то ли вечное напоминание сотрудникам, работающим в этом учреждении. И почему-то на русском языке.

– Цитата? – спросил я. – Этот стишок к вам русские эмигранты завезли? Признаться, я плохо разбираюсь в литературе, в отличие от вас, полицейских.

– Я – не я, пока я без покаяния, – сказал Бэла со странной интонацией. Голос его дрогнул. – Этот «стишок», как ты выражаешься, людей с четверенек на ноги ставит… Пойдем? – толкнул он меня.

– Подожди, – сказал я, – хочу местную прессу взять. Газетку какую-нибудь… – я двинулся к торговому мини-комплексу.

За одним из столиком уличного кафе расположилась украинская семья. Роскошная женщина кормила двух своих детей, и еще мужа, очевидно, тоже своего. Еда была явно не вегетарианская и вынималась она из большой сумки, стоящей тут же на стуле. Ага, тоже туристы, братья по несчастью. Хорошо, что я не люблю роскошных женщин, подумал я, а то мне стало бы за нее обидно. Я люблю тоненьких и стройных, чтобы доставали мне только до плеча. Как, например, вот эта… туристочка? Или местная?

Возле киоска

с кристаллофонами стояла в одиночестве красивая девушка. Очень красивая. Безжалостно красивая, как говорил один мой опытный приятель (рано состарившийся). Струилась медленная музыка, на крыше киоска рождались объемные движущиеся картины, зазывая меломанов. Девушка делала вид, будто изучает обложки кристаллов, на самом же деле она поглядывала на меня. Безжалостно красивая… Спокойно, Жилин, остановился я, береги себя. Психика твоя изменена нейроволновым взрывом, так что не верь глазам своим. Какая же это девушка? Такая же ведьма без возраста, как и врач в больнице. Наверное, ей показалось, что она тоже меня откуда-то знает, как и все прочие в этом городе. Терпи, Жилин, это ведь и есть слава… Красавица неожиданно подмигнула мне – едва поймала мой взгляд. Я подмигнул ей в ответ. Мальчишество, конечно.

Прилавок с печатной продукцией ломился от книг, журналов, газет, плакатов, этикеток, открыток, наклеек и тому подобное. Я выбрал солидную ежедневную газету с характерным названием: «ХРОНИКИ ДОБРА» и пошел обратно к Бэле.

– А вы, это… – оторопело позвал меня парень, стоящий по ту сторону прилавка. – А деньги?

– Деньги? – Я посмотрел на Бэлу. – Разве это не бесплатно?

Тот промолчал, тщетно пряча гадкую улыбочку.

– Вот тебе и обеспечение минимума потребностей, – сказал я, возвращаясь. – Вот тебе, бабушка, и новый круг рая… Сколько с меня?

– Двадцать сантимов, – виновато ответил продавец. – Простите, я не хотел вас обидеть.

Я пошарил по карманам.

– Знаешь, дружок, тут такое дело… Сколько это будет в копейках? Я, признаться, не разбираюсь в ваших сантимах.

– У вас нет при себе денег?

– Копейки – это не деньги? – озадачился я. – Тогда как насчет центов? Или счет идет на рубли и доллары?

Он брезгливо покрутил в руках предложенные ему монеты. Было ясно, что нормальных денег среди них не обнаружилось.

– Ну, ладно, – легко решил продавец, – берите так. Ерунда все это. Желаю вам здоровья.

– Межпланетники помнят свои долги, – успокоил я его. – Даже став культовыми писателями.

Прежде чем покинуть это место, мне вздумалось попрощаться еще и с девушкой-меломаном, на которую моя внешность произвела столь сильное впечатление – а может, наоборот, я хотел с ней поздороваться? – но той возле музыкального киоска уже не было. Жаль.

Свернув с бульвара, мы продолжили путь. Проспект Ленина, бывший когда-то тесной, заполненной транспортом улицей, и называвшийся, если не ошибаюсь, Веселым проездом, оказался решительно преображенным. Теперь он был на удивление широк, тих и зелен. Проспект был достоин своего имени.

– Как устроишься, зайди в отделение Национального Банка, – посоветовал Бэла. – Не откладывай в долгий ящик. Никто здесь не возьмет у тебя денег, если они не местные, имей это в виду.

– Ох, куда только мне не надо зайти! – простонал я.

– Что, большие планы?

– Прежде всего – к Строгову. Ради этого, собственно, я и приехал. Как там Дим Димыч, что слышно?

– Говорят, плох. Я, к сожалению, с ним лично не знаком.

– Что плох – и без того известно. – Я вздохнул.