Агент Хаоса

Кроуфорд К. Н.

Я слышала, как моя мать плачет, умоляет, её слова звучали неразборчиво. Её страх волнами проходил сквозь стены, обостряя мои ощущения, придавая мне сил и в то же время ужасая. Мой отец орал, и его голос окрашивался гневом. Я никогда не слышала, чтобы он был настолько разъярённым, и от паники у меня перехватило дыхание. Каким-то образом мой собственный страх курсировал по венам как наркотик.

А потом резкий звук: крик моей матери.

— Хорас, не надо!

Затем звук, который я никогда не забуду. Люди не кричат, когда их лёгкие оказываются пронзёнными.

Они давятся с булькающими и присвистывающими хрипами.

Я заскулила под кроватью. Я тоже не могла кричать. Или пошевелиться. Страх парализовал меня, мой разум пытался сообразить, что мой отец сделал с моей матерью. Я рыдала, закрыв глаза, дожидаясь, когда моя мама придёт ко мне, когда утешающие объятия окружат меня.

Этого так и не случилось.

Должно быть, прошёл час, когда я услышала тот хриплый голос, и лицо незнакомца появилось под кроватью.

— Тут девочка! — крикнул он назад, затем обратился ко мне: — Не бойся, выходи. Теперь тебе ничего не грозит.

Я выползла из-под кровати, дрожа, и поднялась на трясущихся ногах.

Он посмотрел на меня поверх оправы очков, и я постаралась сосредоточиться на его голубых глазах.

— Как тебя зовут?

— Кассандра, — пролепетала я. — Я всё слышала. Что случилось? Я не была уверена, что мне стоит выходить... Моя мама в порядке?

— Мы поговорим об этом через минутку. Кассандра, сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Ладно, Кассандра, мы сейчас выйдем, так что я хочу, чтобы ты взяла меня за руку... и я хочу, чтобы ты закрыла глаза, хорошо? Только до тех пор, пока мы не выйдем и не обсудим кое-что.

Из-за всего этого страха, горевшего в моём организме, мои органы чувств чрезмерно обострились, но я послушалась. Похоже, этот мужчина контролировал ситуацию, а мне сейчас нужно, чтобы кто-то был за главного.

Я закрыла глаза, позволяя ему вести меня. Но в коридоре возле моей комнаты странный металлический запах (возможно, медный) донёсся из-за двери в спальню моих родителей. Запах внушал страх, как старое воспоминание, всплывшее на поверхность. Нечто, что когда-то питало меня, наполняло восторгом...

Запах завладел мною, и мне нужно было узнать, что это такое. Я вырвалась из хватки копа и распахнула дверь в комнату родителей. Когда я это сделала, мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, на что я смотрю. Багровое пятно на полу, красное на простынях. Моя мать, её открытые, но отсутствующие глаза. Я готова была поклясться, что она смотрит на меня, винит меня. Это моя вина. Я не маленькая девочка; мне было тринадцать. Я должна была выползти из-под кровати и не дать моему отцу сделать это... И почему страх моей матери так влиял на меня? Со мной что-то не так.

Коп дёрнул меня прочь от комнаты, но когда я повернулась, рядом с копом появились две новые фигуры: Роан и Габриэль. Они втроём возвышались надо мной.

Роан повернулся к копу.

— Это она?

— Это она, — коп скривил губы от отвращения. — Даже

не попыталась помочь.

— Трусиха, — сказал Габриэль.

— И извращённая к тому же, — мрачно добавил Роан. — Она лич ужаса. Готов поспорить, она наслаждалась страхом своей матери.

Я пыталась сказать, что не наслаждалась этим. Я хотела закричать, что я сожалею, но звук, который сорвался с моих губ, не был ни словами, ни криком. Это тот ужасный звук, который я никогда не забуду.

Булькающий хрип с присвистом.

Я резко села на кровати, стискивая одеяла, и слёзы катились по моему лицу. Когда глаза привыкли к темноте, я осознала, что нахожусь в гостевой комнате Габриэля. Простыни вокруг меня скомкались, и я сшибла подушку на пол. Облизнув губы, я почувствовала горький привкус.

Дверь распахнулась, и ворвался Габриэль с пистолетом в руке, одетый лишь в боксёры и белую футболку.

Он быстро осмотрел комнату.

— Ты в порядке? Я слышал твой крик.

— Да, прости, — мой голос напоминал карканье. — Просто кошмар приснился.

Опустив оружие, он хмуро посмотрел на меня, затем быстро отвернулся. Я была одета лишь в откровенную маечку, а нижняя часть моего тела оставалась обнажённой, если не считать трусиков. Я натянула на себя одеяло.

Как только я прикрылась, он сказал:

— Ты вся дрожишь.

Я издала тихий натужный смешок.

— Это был особенно плохой сон. Время от времени у меня такое случается.

Он кивнул.

— У меня тоже.

— Да? Что тебе снится? — я не хотела, чтобы он уходил.

— Моя жена, — ответил он. — День, когда она... умерла.

— О, — почему-то я не удивилась. — Когда это случилось?

Он пересёк комнату, поколебался на мгновение, затем присел на край кровати.

— Два года назад.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде понимание.

— Мы шли по улице. Она хотела купить мне подарок на день рождения, — его голос звучал пустым. — Рубашку. Я всегда так привередливо выбирал свои рубашки... да и до сих пор привередничаю. Так что это заняло больше времени, чем должно было. А может, я просто не хотел, чтобы то утро заканчивалось. Приятное, простое утро с женой, свободное от работы. День был солнечным.

— А потом в четвёртом магазине к нам подошёл мужчина... и на мгновение в его глазах появилось странное выражение. Он вытащил нож и пырнул её в живот. Так быстро — ты не поверишь, как быстро он это сделал. Он бормотал что-то себе под нос, но это была полная неразбериха, что-то вроде вымышленного языка, — полоса лунного света, падавшего в окно, купала половину его лица в серебристом свете.

У меня в горле встал ком. Так вот почему Габриэль готов был поверить в фейри.

— Он посмотрел на меня, и его глаза сверкнули, — продолжал Габриэль. — На одну секунду они сделались красными и пустыми. А потом снова стали обычными. Он выпустил нож и выбежал из магазина. Я был слишком занят, пытаясь помочь своей жене... я даже не попытался его остановить.