Африка — земля парадоксов
Шрифт:
В юности, отыскав интересный по очертаниям камень, Джон горел желанием тут же взяться за дело. Но рядом был заботливый Марига. Он частенько остерегал ученика: «Не торопись, подожди, пока камень оживет, а душа твоя созреет для работы».
— Я должен посоветоваться с камнем, прежде чем тронуть его резцом, — признается Такавира. — Чем больше я ему поверяю, тем громче он говорит со мной. И я следую его голосу.
Скульптор ласково поглаживает шершавые глыбы ростом с него самого.
— Мне нравятся крупные камни. Работать с мелкими — все равно что забавляться игрушками. Сам я статью вышел, наверное, потому и тянет делать внушительные фигуры.
Его
— Бывает, я поглощен работой, а тут жена назойливо твердит: «Выпей чашку чаю», «Иди обедать»… Побуждения у нее, конечно, добрые, но меня в такие минуты не надо трогать — раздражает даже ее голос. И в ответ она слышит: «Отстань!» Потом я раскаиваюсь в своей несдержанности, но, поймите, в мгновения творчества я борюсь и физически, и духовно с кем-то незримым, контролировать себя трудно, все мои силы собраны в кулак, распыление же их вызывает пронзительную душевную боль.
В мастерстве с Джоном соперничают два его брата. Все трое великаны, они непохожи друг на друга ни нравом, ни художественной манерой. Добродушие Джона контрастирует с невозмутимостью Бернарда, напоминающего английского джентльмена. Скульптуры первого отличаются, как правило, пластичностью линий и форм, мягкими, плавными переходами. Бернард вытесывает резкие, мятущиеся фигуры, в которых словно сталкиваются непримиримые противоположности. Третий, Лазарус, напротив, делает ювелирно тонкие, миниатюрные вещи. У каждого собственный стиль, каждый видит мир на свой, особенный лад. Когда они вместе, их разговор сродни беседе философов, задавшихся целью восславить волшебство творческого труда.
— Мы вышли из одного чрева, но у нас разные руки, по-своему ощущающие материал, — изрекает Джон. — Помните? «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою». Мы наделяем душой камень. Все дело в наших руках. Пока есть они у человека, у него есть будущее.
— Сладок сон трудящегося, — подхватывает Лазарус, не уступающий брату по части знания библейских прописей. — Двоим лучше, нежели одному, ибо у них есть доброе вознаграждение в труде их. Наверное, если бы мы не жили и не работали вместе, то не были бы такими разными. Из нашей жизни мы извлекли главный, полезный для всех урок: соревнование в труде рождает истину.
Как начинает теплиться в человеке дар — нераскрытая тайна, но намеки на ее разгадку заключают в себе обстоятельства жизни художника, среда, в которой проходит его детство. Творческое воображение сыновей, быть может, пробудила мать, которая не разгибаясь лепила и расписывала горшки, чтобы прокормить многочисленную семью.
Дети, рассказывает Джон, с затаенным дыханием следили, как линия за линией, штрих за штрихом появлялись узоры, и им чудилось, что восхитительные орнаменты вот-вот отделятся от округлых красных боков сосуда и заживут сами по себе… Позднее точно так же от самих братьев отчуждались и начинали жить собственной жизнью их произведения.
«Чужая душа — потемки», — говорим мы. Это вовсе не значит, что человек должен быть весь как на ладони, лишенный всякой тайны, а иначе, мол, ему нельзя доверять. Ведь каждый из нас и сам плохо себя знает. По понятиям же зимбабвийцев, подлинная красота человека — именно в бездонности его натуры, неожиданности ее благих проявлений: таинственность чужой души в таком случае освещает жизнь, и потемки превращаются в свою противоположность.
Правдивость
— Законченное произведение живет помимо нас, — улыбнулся Джон Такавира. — Только оно само могло бы вам ответить, если бы у него был язык. А мои мысли заняты уже другим. Художнику трудно истолковывать, он создает.
— Возьмите любовь к родине — сквозную тему творчества многих наших ваятелей, — рассуждает Джорам Марига. — Это искреннее, естественное чувство нельзя выразить прямолинейными, пусть даже броскими приемами, навязчивыми и поверхностными, как лозунги. Оно требует особой душевности, без которой выстрел будет холостым.
Зимбабвийский художник выражает свой патриотизм, обращаясь к национальным темам и сюжетам, прибегая к сугубо национальным формам и символам.
— Я знаком с десятками скульпторов, живописцев, графиков, которые по-мужски скупо говорят о привязанности к отечеству, но чутко реагируют на все повороты и трудности в развитии страны, — замечает профессор Роджерс. — Они отправляют свои произведения на заморские выставки не в погоне за личной славой, а для того, чтобы поведать миру о красоте родной земли. Их патриотизм — не в громких шаблонных фразах, а в страстном рассказе о своей деревне, быте и труде односельчан, в озабоченности судьбами родины, в стремлении к совершенству, наконец.
«Коли уж взялся за дело, делай его наилучшим образом», — гласит мудрость шона. Такая форма патриотизма была присуща зимбабвийцам во все времена и сохраняется по сию пору. Она устраивает всех. В устном моральном кодексе шона есть и принцип «куфадза», означающий «порадовать другого». Высшее счастье в нашей короткой жизни — доставлять другим удовольствие, радость, поступать так не ради похвалы или выгоды, а от чистого сердца, учат старики молодежь. В языке этого народа шесть синонимов «милосердия», «прощения». Корыстная лесть осуждается, шона четко различают вежливость и подхалимство. «Если король хромает, то подданные ползают, — говорят они. — Но настоящие мужчины всегда стоят на ногах».
Хотя народная мораль подтачивается влиянием западной цивилизации, традиционные нормы везде, особенно в деревне, имеют пока силу закона. Молодым твердят: идите к совершенству, мы вам поможем.
— Когда вы заканчиваете работу и вроде бы удовлетворены ею, — размышляет вслух ваятель из Булавайо Джозеф Муссондо, — очень важно сознавать: предел возможностей не достигнут, вы еще способны сотворить нечто более глубокое. Это главное в творчестве. Так что предпринимайте новую попытку достичь совершенства. За ней — следующую. Многие художники в моей стране думают именно так. Недаром у нас говорят: «Путь к счастью и совершенству бесконечен».