Африка — земля парадоксов
Шрифт:
У Акуку Ансентуса Огвеллы один простой, но довольно суровый рецепт, как сохранить мир и гармонию в семье. «Если ваша жена вдруг становится вздорной, крикливой и непослушной, огрейте ее несколько раз кнутом — и она как шелковая». У каждого общества свой идеал поведения, и любая норма, какой бы отвлеченной она ни казалась, имеет вполне земное объяснение. У некоторых народов если муж периодически не побивает жену, то соседи начинают сплетничать о том, что он-де не уважает ее и что-то неладно в их отношениях. Так что мужу и жене порой волей-неволей приходится периодически
К мнению Акуку Огвеллы стоит прислушаться, поскольку за его плечами колоссальный, просто уникальный опыт семейной жизни. Ему ли не знать, как обращаться с женщинами? Перед моим приездом в кенийскую деревеньку близ Кисуму этот семидесятидвухлетний крепыш женился в… 149-й раз! У него более 200 детей, 700 внуков и 80 правнуков. Он безмерно счастлив, что имеет такое богатое потомство, но часто не помнит имен детей, внуков, а тем более правнуков, хотя и любит их одинаково сильно.
Не всегда безоблачной была семейная жизнь Огвеллы. 85 жен оставили его, а 24 безвременно покинули сей бренный мир, сделав его безутешным вдовцом. По его словам, 85 разведенных «не выдержали испытаний; некоторые проявили себя сварливыми, другие — слабыми физически, третьи — не очень спорыми в сельскохозяйственном труде». Но мужьям, не справляющимся или едва справляющимся с одной-единственной супругой, не мешает внять несколько старомодным, но практически полезным поучениям многоопытного полигама, которые я выслушал в его грязноватом, но достаточно уютном кафе.
Акуку Огвелла — преуспевающий фермер и владелец бара. Его семья расселена в нескольких мелких деревнях, разбросанных в районе Южная Ньянза на берегах озера Виктория. Родился он от одной из сорока пяти жен такого же трудолюбивого, как и он, земледельца.
— Во мне, как я понимаю, говорит голос крови, что-то, данное самим Богом. Всякий раз, вступая в очередной брак, я обнаруживал в себе что-то неизведанное, — каждая его фраза чеканна и наполнена нестандартными раздумьями.
Говорит он очень степенно, взвешенно, поочередно прихлебывая из стоящих перед ним двух бутылок то черное пиво «Гиннес», то кока-колу. Высокий, веселый, Акуку выглядит моложе своих лет. Рядом с ним на табуретах сидят три его, по-видимому, младшие жены, а за спиной высятся еще четыре избранницы сердца возрастом постарше.
— Женитьба никогда не теряла своего очарования для меня, — задумчиво произносит он и добавляет голосом, дышащим самым светлым оптимизмом, верой в будущее: — Я надеюсь жениться еще раз сто, прежде чем отойти в мир предков.
Без таких полных энтузиазма жизнелюбов, мелькает мысль, мир потускнел бы.
— Вы любите своих супруг? — невпопад спрашиваю я.
— Что вы подразумеваете под «любите»? — сурово переспрашивает Акуку Огвелла. — Что такое любовь?
Я философствую, пытаясь объяснить ему, что мы понимаем под словом «любовь», говорю, что у нас многие поэты и писатели пишут крупные полотна на эту вечно актуальную и трепещущую тему.
— Да? Приведите пример, — оживляется Огвелла.
— Да-да, что это такое? — внезапно заинтересовалась с предварительного разрешения мужа его младшая
Я с пафосом декламирую им на сносном английском языке несколько строк Е. Евтушенко:
Ты спрашивала шепотом: «А что потом? А что потом?» Постель была расстелена, и ты была растеряна…И потом другое:
Ты большая в любви. Ты смелая. Я — робею на каждом шагу. Я плохого тебе не сделаю, А хорошее вряд ли смогу…— И это все? — недоверчиво смотрит мне в глаза моложавый старец.
— Все, — киваю я, и они оба буквально покатываются со смеху. «Что смешного они увидели в этих волнующих строках?» — обескураженно думаю я. Мне даже стало неудобно — ведь стихи лирические, а не юмористические. Впрочем, их смех я объяснил разницей восприятия между европейцами и африканцами.
— Ваш поэт, вероятно, в критический момент не принял орех кола и спасовал, но растерялся он зря. Есть вещи, которые обязан знать и делать без подобных позорящих его размышлений каждый уважающий себя мужчина, — высокомерно отрубил Акуку Огвелла.
Младшая жена с кокетливыми глазками вновь попросила у него разрешения высказать мнение и с милой улыбкой промолвила:
— В чем-то он, конечно, прав, ваш маститый гриот, поэт: вряд ли он сделает хорошее своей как первой, так и последней жене, хотя и, наверное, плохого им тоже от него ожидать не приходится.
Признаюсь, что с тех пор я уже не цитировал африканцам стихи о любви.
— Шутки в сторону, — одернул ее супруг. — Я, разумеется, понимаю, что белые подразумевают под любовью, но мы мыслим иначе. Для нас главное в браке — единство мужа и жены, привязанность и преданность, проверенные временем. Вы не представляете, как прекрасна жизнь, когда вас холят женщины.
К каждой жене Акуку Огвелла, по моим поверхностным наблюдениям, привязан по-своему и, в основном по практическим соображениям, в каждой находит что-то полезное.
— Некоторые женщины — мастерицы в приготовлении пищи, другим нет равных в уборке и штопке одежды, а третьи восхитительны в любви, — признается опытный сердцеед и сердцевед. — Мне нравится, когда они заботятся, ухаживают по очереди. Это лучше, чем изо дня в день видеть одно и то же лицо, зевать от одних и тех же избитых разговоров. Множество жен — своего рода специи к вкусно приготовленному блюду, — с чисто африканской образностью заключает он. — Мы в самом деле очень счастливы. — Он окидывает заботливым взором подруг.
Они согласно кивают:
— С ним легко. Нам выпал удачный жребий.
— Они берегут мое здоровье, — хвалит жен Акуку Огвелла. — Здесь очень важно правильно питаться. Бывает, что мы устраиваем среди жен лотерею и выбираем ту, которая будет варить мне пищу в последующие несколько лет.
— А как с любовью? Тоже бросаете жребий? — невольно вырывается у меня. Спохватившись, мысленно ругаю себя за такой промах.
— Здесь у меня другой подход. Стараюсь не обижать никого из них, поступать по справедливости, — он вроде бы великодушно прощает меня.