Афоризмы

Ермишин Олег

В секретном отделе Бог хранил тайны мироздания.

В семейном альбоме мирно уживались родственники, ссорившиеся всю жизнь.

В тринадцатое число ему не везло. Не везло и во все остальные числа.

Века были так себе, средние.

Верит в медицину. Соблюдает диету, как его дед соблюдал посты.

Внести свое в таблицу умножения можно только переврав ее.

Все

пережитое ею было написано у нее на лице, а кое-где и подчеркнуто морщинами.

Всякий талант в конце концов зарывают в землю.

Город, в котором тебе не везет, всегда кажется неинтересным по архитектуре.

Два сапога – пара, если они одного размера и фасона.

До близких далеко, до далеких близко – вот и ходишь к далеким.

До смерти боялся умереть. После смерти уже не боялся.

Доклад – это кратчайшее расстояние между двумя цитатами.

Если ты хочешь быть впереди классиков – пиши предисловия к ним.

Есть люди, которые наглеют, если их ежедневно кормить.

– Есть такие женщины. Пришьет тебе вешалку к пальто, а потом будет говорить, что отдала тебе молодость.

Жизнь и смерть ходят рядом, но ничего не знают друг о друге.

Забытая мысль всегда кажется значительной.

Земля действительно вращается, но в личной жизни можно это не учитывать.

И рождаясь и умирая, мы делаем кому-нибудь больно.

К таким лицам больше всего идут пощечины.

Как ни люби человечество, а на долю каждого человека придется все же мало любви.

Книга так захватила его, что он захватил книгу.

Когда вагоновожатый ищет новых путей, вагон сходит с рельсов.

Куклы в кукольном театре так походили на всамделишных актеров, что даже интриговали друг против друга.

Лицо у нее было очень подходящее для выступлений по радио.

Лучшее средство от бессонницы – спать.

Люди хуже, чем они хотят казаться, и лучше, чем они кажутся.

Мало быть правым. Надо быть правым вовремя.

Мудрецы и кассиры одинаково спокойно относятся к деньгам.

На чужих похоронах мы волнуемся, как актер на репетиции.

Нарушение моды королями становится модой для их подданных.

Начинают всегда с малого. В первый день Бог создал только небо и землю.

Не верил ни в заочное обучение, ни в загробную жизнь.

Не все попугаи говорящие. Есть

и пишущие.

Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Но и ничего не делать – ошибка.

Несколько десятков Новых годов делают человека старым.

Нет ничего тяжелее легких связей.

Ничего не читал. Он был не читатель, а писатель.

О жизни и деньгах начинают думать, когда они приходят к концу.

О присутствующих не говорят, об отсутствующих злословят.

Он давно уже считался известным писателем, но никто об этом не знал.

Он испытывал муки Тантала, который никак не дотянется до водки.

Он не приписывал себе чужих мыслей. Он приписывал свои мысли другим.

Он очень шел к своему галстуку.

Он походил на картинку из модного журнала, где тщательно вырисована каждая складка костюма, а лицо только намечено пунктиром.

Она была холодна, как мороженое, и так же легко таяла.

Она говорила немного по-французски и очень много по телефону.

Она меняла возлюбленных, как перчатки. Перчаток она никогда не меняла.

Она не понимала его, как бесхитростные ходики, вероятно, не понимают хронометра.

Она признавала лекарства только с латинскими названиями: в русском переводе они на нее не действовали.

Она уже обижалась, когда ей уступали место в трамвае.

От акробата не требуют простоты. Его дело – ломаться.

Переводил со всех языков на суконный.

Плавают разными стилями, тонут – одним.

Погода располагала к любви, а на огороде старый хрен заигрывал с молодой картошкой.

Подруга отбила у нее мужа и портниху. Последнего она не могла простить.

Пользоваться чужими остротами так же бестактно, как брать взаймы бритву.

Поминутно поглядывая на часы, он клялся ей в верности навек.

Понтий Пилат мыл руки не только перед едой.

После долгой разлуки с друзьями он увидел, что они поседели, а их жены стали блондинками.

Походил на Сократа – лысиной и женой.

Развращенная успехом у публики цирковая лошадь обижалась, когда ей мало аплодировали.

С ним обращались, как с запасным колесом автомобиля: считали необходимым, подержали сзади.

Сначала ей нельзя было возражать, чтобы ребенок не родился нервный, потом – чтобы молоко не иссякло. Ну а потом она привыкла.