Афоризмы
Шрифт:
Современный город уродлив не потому, что это город, а потому, что это джунгли…
Карлейль говорил, что люди в большинстве своем дураки; христианство же выразилось точнее и категоричнее: дураки – все.
В женщине больше непосредственной, сиюминутной силы, которая зовется предприимчивостью; в мужчине больше подспудной прибереженной силы, которая зовется ленью…
Жизнь слишком хороша, чтобы ею наслаждаться.
Зло подкрадывается, как болезнь.
Интеллектуалы делятся на две категории: одни поклоняются интеллекту, другие им пользуются.
Искусство – это всегда ограничение. Смысл всякой картины в ее рамке.
Современный критик рассуждает примерно так: «Разумеется, мне не нравится зеленый сыр. Зато я очень люблю бежевое шерри».
Литература и беллетристика – вещи совершенно разные. Литература лишь роскошь, беллетристика – необходимость.
Любая мода – форма безумия. Христианство потому и немодно, что оно здраво.
Мужчины – люди, но Мужчина – женщина.
Умение бороться в обстоятельствах, не внушающих ничего, кроме полнейшего отчаяния.
Насилие над человеком – это не насилие, а мятеж, ибо каждый человек – король.
Нелепость признак достоинства.
По-настоящему мы вспоминаем лишь то, что забыли.
Парадокс напоминает о забытой истине.
То, что мы называем «прогрессом», – это лишь сравнительная степень того, от чего не существует превосходной.
Пуританин – человек, который изливает праведное негодование не на то, что следует.
Пуританин стремится постичь истину; католик довольствуется тем, что она существует.
Стремление к свободной любви равносильно желанию стать женатым холостяком или белым негром.
Сумасшедший – человек, который лишился всего, кроме разума.
Сноб уверяет, что только на его голове настоящая шляпа; резонер настаивает, что только под его шляпой настоящая голова.
Следовать традиции значит отдавать свои голоса самой загадочной партии – партии наших предков.
Убийца убивает человека, самоубийца – человечество.
Ничто не наводит в наш век большего уныния, чем увеселения.
Для угнетенных хуже всего те девять дней из десяти, когда их не угнетают.
Факт – это то, чем человек обязан миру, тогда как фантазия, вымысел – это то, чем мир обязан человеку.
Фанатик – тот, кто воспринимает всерьез собственное мнение.
Одно дело – любить людей, совсем другое – быть филантропом.
Христианский идеал – это не то, к чему стремились и чего не достигли; это то, к чему никогда
Художественный темперамент – болезнь, которой подвержены все любители.
Из чистого человеколюбия и возненавидеть недолго.
Человечество – это не табун лошадей, которых мы должны накормить, а клуб, в который мы должны записаться.
Юмор с трудом поддается определению, ведь только отсутствием чувства юмора можно объяснить попытки определить его.
Бедные бунтовали иногда и только против плохой власти; богатые – всегда и против любой.
Германия
Теодор Адорно
(1903—1969 гг.)
философ,
музыкальный критик
Не мы слушаем музыку, а музыка слушает нас.
В психоанализе нет ничего истинного, кроме преувеличений.
Антисемитизм является хорошо накатанной схемой, даже ритуалом цивилизации, а погромы представляют собой самые настоящие ритуальные убийства.
Франц Брентано
(1838—1917 гг.)
философ
Многое из достижимого таково, что от него нужно бежать, а не стремиться к нему.
Сама цель зачастую может быть средством для достижения дальнейшей цели.
Там, где речь идет о выборе целей, мы скажем: выбирай цель, которую разумно можно считать за действительно достижимую.
Эгоизм заставляет нас стремиться к тому, чтобы нравиться другим.
Ханс Георг Гадамер
(1900—2002 гг.)
философ
Из бесконечного движения человеческо-исторических миров в историческом опыте нельзя даже осмысленно составить бесконечную идею истинного мира.
Изучение иностранного языка есть расширение сферы всего того, что мы вообще можем изучить.
Каждая эпоха понимает дошедший до нее текст по-своему.
Нет ничего, что не было бы доступно слуху благодаря языку.
Письменность есть абстрактная идеальность языка.
Понимать чужой язык – значит не нуждаться в переводе на свой собственный.
Сувенир теряет свою ценность, когда прошлое, о котором он напоминает, уже не имеет значения.
Там, где требуется перевод, там приходится мириться с несоответствием между точным смыслом сказанного на одном и воспроизведенного на другом языке.
То, что может быть понято, есть язык.