Афганский гладиатор
Шрифт:
Тимохин пожал плечами:
– Это его право! По мне, пусть хоть к министру обороны на прием записывается.
– Да! Ну, начальник штаба, черт с ним! Поговорю с комдивом, попрошу, чтобы Гломова в Ашхабад забрали, там как раз сейчас должность в автобате освободилась. Может, удастся спихнуть твоего друга в другую часть. К нему, кроме тебя, у многих офицеров претензии имеются. С этой проблемой вопрос решили. Но и тебе, старлей, меняться надо! Поскромнее вести себя, а то боевые выходы негативно влияют на твое поведение. Как бы сам в Гломова не превратился.
–
– Очень даже серьезно, Александр Александрович. Кто ночью с дежурным по парку водку пил?
Старший лейтенант покачал головой:
– Да! Неплохо! Пил я, а вот кто заложил так оперативно, ума не приложу. Неужели бойцы наряда?
– Какие к черту бойцы? От вас с ним до сих пор перегаром несет. Ну, скажи, кто дал тебе право употреблять спиртные напитки в наряде? Да еще с прапорщиком-подчиненным?
– Никто не давал! Признаю, виноват! И за это готов понести любое наказание. Заслужил.
– Как все легко! Виноват – наказывайте, а я и дальше буду делать все, что захочу, так?
– Нет! Не так!
Подполковник присел на краешек рабочего стола:
– Странный и противоречивый ты человек, Тимохин! Сначала дисциплину нарушаешь, потом солдата спасаешь, отзывы по боевым выходам – отменные, в роте порядок, и тут же конфликт с начальником штаба, замполитом и секретарем партбюро. Как так можно? С твоими данными служи и служи до высоких чинов, ан нет, что-нибудь да выкинешь. Причем выкинешь такое, что диву даешься – зачем? Ты и в детстве беспокойным был?
– Не только беспокойным. Хулиганистым, задиристым.
Комбат закурил:
– Ладно! Докладывай о попытке самоубийства.
– Разрешите рапорт принести? В нем все подробно описано. Подтверждено одним из посыльных, а также дежурным по пехотному полку капитаном Сергеевым.
– Рапорт я прочитаю, ты мне своими словами расскажи, что произошло?
– Как скажете! В общем, решил солдатик из мотострелкового полка повеситься. Причина, как и в большинстве случаев, в девушке, переставшей ждать доблестного защитника Родины. Решил и выбрал самое удобное место, за нашим штабом. И повесился бы, если бы рядовой Петренко пошел по малой нужде, как и положено посыльному, в штабной туалет, а не махнул отлить за угол. Это он позже рассказал, после того как все кончилось. Ну, а зайдя за угол, увидел солдата в трусах, приспосабливающего к старому баскетбольному щиту веревку с петлей. Дальше ничего интересного. Вышел я к нему, поговорил, убедил бросить это дело. Он послушался. Привел несостоявшегося висельника в штаб да вызвал дежурного по пехотному полку, где служит последний. Посоветовались, решили отправить в медсанбат, от греха подальше. Вот и все!
– Как же тебе удалось уговорить солдата отказаться от самоубийства? Ведь на такое решаются люди психически ненормальные или находящиеся в состоянии сильнейшего стресса?
– Не знаю! Главное – удалось.
Комбат прошелся по кабинету:
– Вот-вот! И что получается? За распитие спиртных напитков
– Да не надо никаких благодарностей. Взыскание – ваше дело, а поощрять не за что. Любой поступил бы так же. Даже Гломов!
– Сомневаюсь! Ну, ладно! Водку, будем считать, вы с Чепцом не пили, а за солдата благодарность.
– Служу Советскому Союзу! Кстати, товарищ подполковник, мне на отдых по распорядку пора!
– Ну иди отдыхай! Эх, Саня, Саня! Подумал бы ты о своей дальнейшей жизни. Я ж помочь готов всегда. Поддержать, поощрить. Сделать все, что в моей компетенции.
– Спасибо! Я подумаю!
Галаев с Тимохиным покинули кабинет. Александр проводил комбата. Решил перед сном перекурить. Присел на скамейку курилки. Закурил. На душе было муторно. Действительно, жизнь складывается как-то по-идиотски! Ни службы нормальной, ни семьи, никакой радости. Сплошные проблемы. Да и те создаваемые самим собой. Прав Галаев, надо менять жизнь. Но для этого нужен стимул. Дабы обрести смысл. А где он, этот стимул? Что-то не видать!
Выбросив окурок и вздохнув, старший лейтенант неожиданно услышал сзади:
– И что так обреченно вздыхает мой неотразимый кавалер?
Конечно же, Александр узнал голос Ирины. Повернулся:
– Легка на помине! Другого времени не нашла? И что, собственно, ты делаешь в расположении части, к которой не имеешь никакого отношения?
– Брось, Саш! Не груби! Тебе это не идет!
Люблина обошла ограждение, вошла в курилку, присела рядом со старшим лейтенантом:
– Привет!
– Привет! Что дальше?
– Голова болит, не представляешь как!
– Почему же не представляю! Вчера ты неплохо шампанским подзарядилась.
– Злишься?
– Радуюсь!
Ирина кивнула пышной шевелюрой волос, растрепанных ветром, который одарил городок легкой прохладой:
– Да, повод для этого есть! В общежитии девочки только и говорят о том, как ты ночью солдата из петли вытащил.
– Вашим девочкам больше заняться нечем? Или обсуждать больше некого? Или вы сами себя не обсуждаете?
Люблина вскинула на старшего лейтенанта удивленные, подкрашенные, но еще мутные от спиртного глаза:
– В смысле?
– Ну, хотя бы твои выкрутасы на танцульках с новым хирургом?
Женщина недовольно цокнула языком:
– Ты смотри, уже доложили. И кто ж это такой глазастый и подлый к тебе прибегал на доклад?
– А ты не знаешь, как у нас слухи распространяются? Сама же только что сказала, что ваши девочки вовсю обсуждают ночной случай с солдатом. Не успев как следует проснуться.
– Вот именно, что слухи. Ну, танцевала с капитаном, а что? Тебя же рядом не было. Шампанского с ним выпила. Но все! К тебе пришла! Или не помнишь?
– Знаешь, Ир, делай что хочешь, а сейчас уйди. Мне отдохнуть надо! Спать хочу!