Аферистка
Шрифт:
Клара повесила трубку. Она считала, что по телефону нельзя общаться, и была по-своему права. Мой номер в венецианской гостинице прекрасно подходил для одинокой скорби и траура. На следующий день, получив от футболиста деньги и написав расписку, я отправилась в аэропорт, оставив Ханси письмо, в котором объясняла поспешный отъезд внезапной смертью одного из родственников. Я обещала связаться с ним сразу же, как только вернусь в Венецию. Письмо я оставила у портье после того, как оплатила счет. Страсть к комфорту и роскоши обошлась мне в кругленькую сумму. Узнав, что я еду на похороны, портье изобразил на своем лице скорбь и выразил надежду, что я вернусь в
— Это произойдет не скоро, — сказала я.
Глава 9
В погребении участвовало четыре человека. Не много, если измерять значение человеческой жизни количеством венков и людей, пришедших на похороны. Однако сам характер и ход жизни отца не предполагали множества людей, пришедших проводить его в последний путь. Двое кладбищенских рабочих на веревках опустили гроб в могилу, вырытую для Вондрашека.
— Вот черт! — промолвил один из них, когда гроб громко стукнулся о землю, и бросил на нас извиняющийся взгляд.
Рабочие напомнили мне грузчиков мебели, которых я немало перевидала в детстве и юности. Пропахшие потом мужики, пившие пиво прямо из бутылок и похотливо поглядывавшие на Клару. Они любили моего отца, потому что он давал им щедрые чаевые. Я вдруг представила, что сейчас крышка гроба поднимется и отец бросит рабочим пару купюр со словами: «Это вам, ребята».
Впрочем, я не верю в воскресение из мертвых. Одетая в белый костюм Клара напевала «Интернационал». Ее коротко подстриженные волосы были перекрашены в черный цвет, лицо закрывали большие солнцезащитные очки. Сегодня ей исполнилось сорок пять лет. Но разве можно поздравлять в такой день? Клара держалась отчужденно и походила на величественную статую Скорби и Печали. Она не плакала, а декламировала стихотворение об ульмском портном, который хотел летать, но упал с крыши церкви и разбился насмерть. И тогда епископ сказал людям, что человек не создан для полетов. Клара декламировала очень громко, и рабочие решили, что эта довольно странная дама говорит речь в память об умершем.
Там, куда нас в конце концов положат, мечта о полете будет действительно несбыточной. Могила была влажной и холодной, и я зябла. Я плакала, ведь кто-то должен был поплакать по Вондрашеку, по всему тому, что связывало нас и разделяло.
Мы бросили в могилу розы. Когда рабочие начали засыпать гроб и цветы землей, Клара отвернулась и сказала:
— Он по крайней мере пытался взлететь. И это ему в определенном смысле удалось.
Мы пообедали в ресторане гостиницы «Четыре времени года», где я остановилась. То были одновременно поминки и празднование дня рождения, а за соседним столиком отмечали крестины. Клара так и не сняла свои смешные очки с темными стеклами, и официанты приняли ее за знаменитость, которая старается остаться не узнанной. Клара пила финскую водку со льдом и лимоном и закусывала икрой.
— Я купила самый дешевый гроб, поэтому мы можем позволить себе от души поесть. Знаешь, Фелиция, черный цвет тебе не идет. Китайцы в знак траура надевают белые одежды, мне кажется, этот цвет больше подходит для скорби, ты не находишь?
— Не могла бы ты снять очки? Они раздражают меня.
Клара с улыбкой сняла очки, но я тут же пожалела об этом.
— Немедленно надень их снова. Что случилось, Клара?
Ее левый глаз заплыл, кожа вокруг него стала синевато-багровой. Правый глаз был тщательно накрашен, на веки наложены синие тени, имитирующие синяк. Это выглядело как беспомощная попытка вернуть лицу нормальный вид. Клара снова надела
— Это произошло позавчера. В метро. Я ехала домой после работы. В нашем театре сейчас идет прекрасная постановка «Юлия Цезаря». Правда, я еще ни разу не видела начала, поскольку после закрытия кассы должна подвести итог и сдать деньги и оставшиеся билеты. Мне ведь платят не за то, чтобы я смотрела новые постановки на сцене театра. Беднякам не нужна культура, Фелиция. Им нужны шапки-невидимки.
— Ты выглядишь как боксер после поединка.
В вагон метро, в котором ехала Клара, вошли три парня, они были навеселе или находились под кайфом. Хулиганы выбрали в качестве жертвы Клару, так как она была одна и сидела в стороне от остальных пассажиров, которых, впрочем, в этот поздний час было совсем немного. Все они отводили глаза в сторону, делая вид, что не замечают, как юные мерзавцы пристают к Кларе. Сначала они оскорбляли ее, а потом начали наносить легкие, как будто шутливые удары. Клара сказала, что это походило на игру, правил которой она не знала, и ее охватил страх. А затем один из них потребовал, чтобы она отдала им кошелек. Клара вцепилась в сумочку и не хотела выпускать ее из рук.
— Вероятно, мне не следовало говорить им, что они должны оставить таких, как я, людей в покое и пойти грабить банки. Они не были расположены разговаривать, понимаешь, Фелиция? Они находились в состоянии беспричинной ярости. И вот когда один из них попытался вырвать у меня из рук сумочку, а я не дала ему это сделать, он ударил меня кулаком в лицо. Мне показалось, что он не рассчитал удар, потому что я видела — парень растерялся. Мне было больно, и я закричала. На следующей остановке хулиганы вышли из вагона. Подобное часто происходит по ночам, когда аутсайдеры бродят по городу. Ты, наверное, никогда не ездишь в метро?
— Конечно, нет. Разве человек, у которого три миллиона долгов, ездит в метро?
Клара рассмеялась. Смех был неприлично громким, однако клиентке, которая заказала самую дорогую икру, подобные мелочи прощаются со снисходительной улыбкой. За столом мы не говорили об отце. Я рассказывала Кларе о своих мужчинах, а она говорила о театральных постановках и о публике, к которой испытывала отвращение. Театр Брехта как часть жизни, как духовное единство сцены и зрительного зала был утопией. Реальный зритель просто смотрит спектакль, а в конце вежливо аплодирует.
За десертом Клара вскользь упомянула о том, что сообщила первой жене Вондрашека о месте и времени погребения. Она ела клубнику, запивая ее водкой.
— Похоже, ее не заинтересовало мое сообщение. Во всяком случае, эта женщина так и не появилась на похоронах.
Мне казалось невероятным, что актриса не ощущает драматизма ситуации. Кто или что могло бы потрясти Клару? Сообщение о конце света? Я неловко ткнула ложкой в суфле и забрызгала свой черный костюм.
— Ты говоришь о моей матери? О Беатрисе?
— Теперь ее зовут Би, и она снова взяла свою девичью фамилию. Твоя мать живет в Лондоне, в квартире на Паддингтон, и работает в пабе, поет там под гитару. Нечто среднее между официанткой и певичкой. Ничего серьезного.
«Ничего серьезного» — типичное замечание Клары. Ее представления о том, что серьезно, а что несерьезно, лишены всякой объективности. В этом отношении Клара была последовательницей не Брехта, а Пруста.
— И давно тебе стало известно, где она находится и что делает?