Аферист
Шрифт:
Мда, правду говорят, в тихом омуте черти водятся. Волох ещё и игрок, оказывается. Калыгин просил отыграться, предлагал выкупить перстень и ещё сверху приплатить за молчание, но журналиста понесло по кочкам. С кем уж он консультировался, Жора не знал, но сенсацию из скифского золота решил сделать во что бы то ни стало. Когда он добрался до музея, Калыгин понял, что журналиста пора убирать.
Что ж, картина ясна.
— Одно мне в этой истории непонятно — ты-то к ней каким боком?
— Я был должен Калыгину. Он сказал, как разберусь с Волохом
— И ты объединил усилия с Петей и его брательником?
— Калыгин нас свёл. Им тоже свою шкуру надо было спасать.
— Это вы были с Волохом в ресторане «Северное сияние»? Да ладно, чего уж теперь. Я и без твоих откровений докопался бы до всего.
— Значит, это тебя Пётр видел при погонах?
— Меня, — не стал я отрицать очевидное.
— Ты не Волох.
— Волох, Волох, — рассмеялся я. — Убьют тебя разок, ещё и не так изменишься.
Жора уставился на меня странным взглядом и перекрестился.
И тут в окно постучали. Кажется, это по мою душу. Всем-то я сегодня нужен.
— Георгий, ты дома? — спросили с улицы.
Судя по затихшему Жоре, не те, на кого он так рассчитывал.
— Опять барагозишь? Сколько можно. А ну-ка выходи на крыльцо! Не то я сам зайду.
— А ты кто? — спросил я в ответ, потому что хозяин молчал как рыба об лёд.
— Зиновий я, сосед. А ты, мил человек, кто? И где Жора?
— Майор Казаков. И Георгий ваш тут. Заходи, отец, подсобишь немного, — пригласил я его в дом, опуская руку со стволом в карман.
— Что ж, зайду, — после некоторой заминки ответил сосед.
Не робкого десятка дед. Или в этом доме часто стреляют, что ему не привыкать? Или ещё один из шайки?
Когда Зиновий возник на пороге, я пожалел, что не встретил его как Жору перед этим.
Хорошо так за семьдесят, худощавый, остатки всклокоченных волос, на впалых щеках седая щетина. Взгляд цепкий, колючий. И главное, в руках охотничье ружьё, дуло которого поочерёдно смотрит то на меня, то на Жору.
— Руки вверх! — скомандовал дедок. — Кто тут майор?
Я помахал поднятой рукой.
— Вторую поднять не могу, уж извини, отец.
— Кто его так? — показал он небритым подбородком на Жорика.
— Я.
Понятливо кивнул.
— А тебя? Он?
— Нет. Там ещё один, в подполе.
— Что, Георгий, допрыгался?
— Да пошёл ты!
— Эх, Жора, Жора, мать твоя не видит, до чего её сын докатился. Царствие небесное.
— Мать не трожь!
— А я и не трогаю. Святая женщина была. Не чета тебе, весь в батьку, тьфу, паршивый был человек.
Жора дёрнулся навстречу, но был остановлен красноречивым покачиванием ствола.
— А ну! — сурово сдвинул кустистые брови дед. — Парни, заходите.
В комнату вошли ещё двое. Причём один из них в милицейской форме и тоже с пистолетом в руках.
Эпилог
Когда меня наконец перевязали, я понял, как на самом деле мне плохо. Организм всё это
— Эти двое из одной шайки, которая у меня была в разработке. С ними водитель скорой, на которой они меня сюда привезли, и некий Калыгин, который должен приехать. Нельзя его упустить, в крупном деле завязан, слышишь? — требовал я разумения от участкового, что пришёл с Зиновием.
Оказалось, соседи видели и скорую, и как меня из неё тащили в дом. Зиновий за участковым сразу же послал внука на велосипеде, потому что Жорина дача давно снискала дурную славу. И скорую эту здесь уже видели. Чем хороши и в то же время плохи замкнутые сообщества — все всё про всех знают.
— Так точно, товарищ майор, — бормотал, вытаращив глаза, этот увалень. — Сделаем, товарищ майор.
— Так чего ты топчешься? Бери мужиков, иди карауль! — заорал я, видя, что толку не будет.
Упустят, ой, упустят.
— Лежите, ну куда вы, — увещевала фельдшер из ближайшего медпункта, вливая в меня очередную порцию лекарства.
За ней сгоняли первым делом. Из города-то пока врачи приедут. Милиция тоже где-то там на подходах, а пока обходились своими силами.
Дальше я только урывками выплывал из забвения, понимал, что вокруг суетятся, милиции и врачей полна коробочка. Было досадно, что всё без меня, но подняться, да даже голос подать так больше и не удалось. Упаковали и увезли в больничку.
Ещё досаднее было то, что мои тщательно взлелеянные планы пошли коту под хвост. Парад пройдёт без меня. Такая блестящая возможность сразу войти в высшие круги местного сообщества будет упущена. А ещё лекции. И Малиновский. И Барсуков. Как потом рассказали, я даже в операционной хотел встать и куда-то бежать. Не помню такого, но вполне верю. Надеюсь, я им там ничего интересного больше не рассказал. А то мерещилась мне всякая дребедень — тягучий сплав из прошлой и нынешней жизней.
Когда я окончательно пришёл в себя, меня уже ждали. Ждал следователь, которому было поручено вести дело. Звонили из горсовета, из прессы, из музея и даже из Москвы. Все желали знать, как моё здоровье и скоро ли можно будет лично побеседовать. Особенно меня напрягли звонки из столицы. Не пришлось бы в больничной пижаме делать ноги, если вдруг мной заинтересовались соответствующие ведомства. Волнения были не напрасны, хоть не того я опасался. Из столицы звонила мать Егора Волоха.
По причине ли моей популярности или кто-то походатайствовал, но в мою двухместную палату так никого и не подселили. Спасибо и на том.
Ещё мне переливали кровь, и желающих стать донорами набралось несколько десятков человек. Могу гордиться. Неплохой результат за десять дней новой жизни.
Кровь сдавали журналисты всей редакцией.
— Темникова тоже? — спросил я у Сашки, который заглянул ко мне.
— А ты сомневаешься? Она всех и подбила.
— Ясно, — скрипнул я зубами.