Адъютант Бонапарта
Шрифт:
После этого двухсоткилометрового марша через пустыню и после нескольких стычек с неприятельской конницей 21 июля под селением Эмбабе вблизи пирамид была одержана решающая победа над главными силами мамелюкских предводителей Ибрагима и Мюрада.
Перед сражением Бонапарт, указав на пирамиды, произнес памятные слова: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас сегодня с высоты этих пирамид…» Полагаю, ни один из солдат и офицеров Восточной армии не воспринял этих слов так серьезно, как романтический интеллектуалист Сулковский. В битве под пирамидами он снова показал себя столь героически, что о его «схватках» с мамелюками упоминают все французские и польские хронисты египетской экспедиции. «Там вновь видели Сулковского, – пишет один из историков, –
Назавтра после победы под пирамидами была занята столица страны Каир. Бонапарт и сейчас не дал солдатам длительного отдыха. Часть армии принялась очищать Нижний Египет от недобитых отрядов мамелюкской конницы, остальная двинулась преследовать главные силы неприятеля, отступающие к Сирии. И именно тогда, в момент величайших военных успехов, победоносные войска ошеломила весть: эскадры Нельсона разгромили французский флот, стоящий на якоре в заливе Абукир, и в великом морском сражении в ночь с 1 на 2 августа почти полностью его уничтожили.
Потеря флота вызвала полную перемену ситуации: победители в одну ночь превратились в узников африканского континента. «Мы теперь как дети, потерянные для родины-матери», – писали солдаты в письмах, которые за неимением кораблей уже нельзя было доставить адресатам во Франции.
В вымотанной растерянной армии начала распространяться моральная болезнь, которая была хуже африканского зноя, отсутствия воды, воспаления глаз и укусов москитов. «Переплываем моря, грабим деревни, разоряем жителей и насилуем их жен, – роптали бывшие парижские санкюлоты. – Рискуем погибнуть от голода и жажды. И ради чего все это?»
Не одно проклятие сорвалось тогда с уст солдат по адресу Директории, Бонапарта, офицеров, а пуще всего ученых. Все проклинали страну, которую изображали им в таких привлекательных красках. Даже генералы распускались до того, что бросали шляпы на землю и топтали их.
Уныние становилось всеобщим. Ему поддались и такие выдающиеся полководцы, как генерал Клебер (позднее принявший у Бонапарта Восточную армию), который в сентябре попросил разрешения вернуться во Францию. Теперь, когда для всей армии путь на родину был отрезан, каждый страстно мечтал о своем собственном возвращении. В связи с этим вспыхивали постоянные столкновения между рядовыми и офицерами. Среди рядовых ходили слухи о предполагаемом бегстве генералов. Солдаты несли вдоль побережья добровольно караульную службу, чтобы контролировать, кто садится на отплывающие сирийские и греческие корабли.
Историки утверждают, что как раз в этот период всеобщей подавленности и нарастающего разлада ярче всего проявился организаторский гений Бонапарта. Потерпев крушение в своих далеко идущих планах захвата Африки и Азии, встревоженный ходом событий во Франции, сталкиваясь с бесчисленными непреодолимыми препятствиями, главнокомандующий Восточной армией делал титанические военные и дипломатические усилия, чтобы утвердить французское господство в захваченной стране. Султана в Константинополе он уверял в своих дружественных намерениях по отношению к Порте, продолжал энергичное преследование мамелюкских войск, устанавливал в Египте новую административно-правовую структуру, проводил экономические и социальные реформы, рассматривал возможности строительства Суэцкого канала и одновременно делал все, чтобы привлечь на свою сторону аборигенов, доходя до того, что склонял своих генералов к женитьбе на мусульманках и к перемене вероисповедования (генерал Мену), даже официально провозгласил, что он сам исповедует учение пророка, только с некоторыми мелкими отступлениями ритуального порядка.
Столь же импонирующей, хотя и в несколько меньших масштабах, выглядела в это время деятельность Юзефа Сулковского.
11 августа 1798 года недавний герой, отличившийся под Александрией и пирамидами, стал главным героем кровавой битвы
Бонапарт, который и на сей раз наблюдал за сражением, произвел Сулковского в следующий чин: эскадронный командир стал бригадным.
Не прошло и шести недель с момента высадки в Египте, а «вековечный» капитан времен итальянской кампании чудеснейшим образом стал полковником. [17] Это позволяет уже со всей решительностью заявлять, что в предыдущие годы карьера Сулковского тормозилась умышленно.
Второе молниеносное производство Сулковского заставляет некоторых его биографов делать выводы, заходящие еще далее. Они предполагают, что Бонапарт произвел Сулковского в командиры бригады только потому, что уже не верил в то, что тот долго проживет. Романтический Ортанс Сент-Альбен, основываясь на словах Бонапарта в одном из рапортов Директории, утверждает со всей серьезностью, что корсиканец обладал удивительным даром предвидеть близкую смерть подчиненных.
17
Командир бригады соответствовал по званию полковнику. – Прим. автора.
Но Юзеф Сулковский не погиб под Эль-Сальхия. Из его искалеченного тела извлекли пистолетные пули, рубленные раны очистили, а потом всего облепили пластырями. Этих пластырей он уже не снял с себя до гибели, которая наступила спустя десять недель.
Два с половиной месяца поправки после Эль-Сальхия, являющиеся одновременно последними месяцами жизни нашего героя, – это, по-моему, самый героический период его биографии. То, что он сделал в это время, лучше всего показывает, какая огромная физическая энергия таилась в этом романтическом рыцаре «слабого телосложения» и насколько необычными были его интеллектуальные возможности.
Тяжело раненный, чудом спасшийся от смерти, он уже не мог воевать. Поэтому он был направлен выполнять гражданские задачи и замялся главным образом сотрудничеством с сопровождающими армию учеными.
Участие в египетской экспедиции свыше ста пятидесяти ученых и художников было несомненным завоеванием французской революции. Никогда и нигде до этого (за исключением разве что Древней Греции) ничего подобного не практиковали. Но новаторский эксперимент, как и большинство экспериментов, на каждом шагу встречал неприязнь и недоверие окружающих. Одуревших от солнца, обессилевших и страдающих от жажды солдат Восточной армии приводил в ярость вид ученых «бездельников», разъезжающих на ослах под зонтиками.
Известный приказ Бонапарта перед битвой под пирамидами: «Ослов и ученых на средину», отданный, несомненно, с самыми благими намерениями, привел к окончательному осмеянию членов исследовательской экспедиции. С этой минуты солдаты называли их не иначе, как только «ослами». Пренебрежительное отношение к «ослам» разделяло и большинство офицеров во главе с адъютантом Жюно (будущим герцогом д'Абрантес), которого, как я уже упоминал, Бонапарт насильно заставлял заниматься самообразованием.
Отважные покорители Александрии не могли предвидеть, что единственным прочным и имеющим значение для мира достоянием их неудачной египетской экспедиции будут именно труды презираемых «ослов»: первые проекты Суэцкого канала, сделанные инженерами Лёпером и Сен-Жени, и рисунки художников Денона и Дютертра, которые пробудят в молодом гениальном Шамполионе стремление расшифровать древнеегипетские иероглифы.