Адвокат
Шрифт:
Я слушал. Пусть Барри выскажется, пусть успокоит совесть. Потом сможет доложить Рудольфу и остальным, что пытался образумить меня.
— И пока мы спускались, я все время думал: жив ли Майк, не ранен ли? Никто не знал. Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем стало известно: ты в порядке. Я собирался позвонить тебе из дому — дети помешали. Да, я должен был позвонить.
— Брось, Барри.
— Мне очень жаль, Майк.
— Хватит, прошу тебя. Все позади, все хорошо. Сейчас уже ничего не исправишь.
— Когда ты понял, что не сможешь остаться?
Я задумался. По-настоящему до меня дошло это в воскресенье, когда Билл
— В выходные. — У меня не было желания уточнять, да Барри и не нужны были уточнения.
Он с сожалением покачал головой, будто маясь чувством вины за мои коробки. Я утешил его:
— Ты не смог бы остановить меня, Барри. Никто бы не смог.
Он утвердительно кивнул — понял. Когда смотришь в лицо смерти, время исчезает и происходит переоценка всего того, чем люди привыкли дорожить: Бога, семьи, друзей.
Деньги оказываются на заднем плане. Фирма с карьерой опускаются на дно.
— А что у тебя, Барри? Как обстоят дела?
Похоже, на дне фирма с карьерой пребывали недолго.
— В четверг состоялось первое заседание суда. Мы как раз занимались подготовкой к нему, когда в конференц-зал вломился Мистер. Просить судью о переносе было нельзя, начала процесса клиент ждал несколько лет. Кроме того, ты знаешь, никто из нас не пострадал, физически, во всяком случае. Мы рванули вперед, как спринтеры, с низкого старта, и уже не сбавляли скорости. В известном смысле процесс оказался для нас спасением.
Это точно. В «Дрейк энд Суини» работа была спасением.
Недели две назад я сказал бы то же самое.
— Отлично. Значит, у тебя все в порядке?
— Ну конечно.
Барри занимался судебными исками, и кожа у него была слоновья, а наличие трех детей защищало от авантюр вроде той, в которую пустился я.
Бросив взгляд на часы, Барри заторопился. Мы обнялись и, как положено, пообещали не терять друг друга из виду.
Я смотрел на папку и оценивал ситуацию. У меня есть ключи. Их передача не является ловушкой — врагов в фирме у меня нет. Дело о выселении существует и находится у Ченса, в стеллаже у окна. Есть шанс заполучить досье и остаться непойманным. Снять копию не слишком долго. Документы вернутся на место, и никто ни о чем не узнает.
Самое важное: добытая информация неопровержимо докажет вину Ченса в гибели Онтарио и его родных.
Я коротко записал соображения в блокнот. Изъятие чужого досье означает немедленное увольнение. Для меня это не актуально. Равным образом наплевать, если кто-то застигнет меня в кабинете Ченса с невесть откуда взявшимися ключами.
Самую большую трудность представляло копирование.
Во-первых, дел меньше двух сантиметров в толщину у нас не существовало, это около ста страниц, если переснимать каждый документ. Несколько минут сшиваться у ксерокса опасно. Копии делают секретарши, иногда помощники, но отнюдь не юристы. Во-вторых, аппарат последней модели, сложный, без проблем мне с ним не справиться — обязательно начнет жевать бумагу. Придется к кому-нибудь обращаться за помощью, что исключено. В-третьих, согласно заложенной в ксероксе программе каждая копия регистрируется (стоимость работы юрист включает в счет клиента).
Ченс неизбежно узнает, что тайна досье раскрыта. И в-четвертых, ксероксы стоят на виду, мое присутствие в других отделах вызовет подозрения.
Следовательно, придется
В четыре пополудни я с закатанными рукавами и стопкой бумаг направился в отдел недвижимости — на рекогносцировку. Гектора не было видно, зато Ченс болтал по телефону: через закрытую дверь доносился его скрипучий голос. Секретарша одарила меня улыбкой. Телекамер охраны я не заметил, хотя на некоторых этажах они были. Кому придет в голову лезть в отдел недвижимости!
Ушел я в пять. Купил по дороге сандвичей и погнал машину на Четырнадцатую улицу.
Новые коллеги ждали меня. Пожимая руку, София даже улыбнулась — во всяком случае, на долю секунды.
— Добро пожаловать на борт, — с мрачным видом произнес Абрахам, будто приглашал на тонущий корабль.
Мордехай широким жестом указал на каморку по соседству со своей собственной:
— Как тебе кабинет?
— Великолепный. — Я переступил порог.
По размерам комната была раза в два меньше той, что я занимал в фирме. Стол красного дерева смотрелся бы в ней дико. У стены располагались четыре разноцветных шкафа для папок. С потолка на длинном проводе свешивалась голая лампочка. Телефона в каморке не наблюдалось.
— Мне здесь нравится. — Я не лгал.
— Завтра поставят телефон. — Мордехай опустил шторы. — До тебя здесь сидел молодой парень, Бэйнбридж.
— Почему он ушел?
— Из-за денег.
Стемнело. София засобиралась домой. Скрылся в кабинетике Абрахам. Мы с Мордехаем поужинали сандвичами и довольно дурно сваренным кофе.
Громоздкий ксерокс, купленный в восьмидесятых годах, без всяких прибамбасов, которые так ценились в моей фирме, стоял в углу большой комнаты, рядом с четырьмя прогибавшимися под тяжестью папок столами.
— Во сколько ты думаешь закончить? — спросил я.
— Не знаю. Через час, наверное. А что?
— Так просто. Мне нужно ненадолго вернуться в фирму, завершить пару срочных дел. После я хотел бы перетащить сюда свое барахло. Ты не против?
Мордехай сунул руку в ящик стола, извлек три болтавшихся на кольце ключа и бросил мне:
— Можешь приходить и уходить когда удобно.
— Здесь безопасно?
— Нет. Будь начеку, машину оставляй как можно ближе к двери, иди скорым шагом. Войдя, сразу запирайся. — Похоже, в глазах моих мелькнул страх, потому что Мордехай добавил: — Привыкай.
В половине седьмого, пребывая начеку, скорым шагом я подошел к «лексусу». Прохожих на улице не было, как, впрочем, и стрельбы. Хлопнув дверцей, я сел за руль. Меня наполняла гордость. Может, и удастся выжить на улице.
За одиннадцать минут я доехал до фирмы. Если за полчаса скопировать досье, то через шестьдесят минут можно тихо удалиться — при условии, что не возникнут непредвиденные обстоятельства. Будем надеяться, что Ченс ничего не узнает.
Дождавшись восьми вечера, я опять закатал рукава и с чрезвычайно озабоченной миной двинулся в отдел недвижимости. Здание казалось вымершим. Я постучал в запертую дверь Ченса и не услышал за ней ни звука. Первый ключ повернулся в замке. Я очутился в кабинете. Стоит ли щелкать выключателем? Вряд ли кто-нибудь, проезжая мимо фирмы, определит, в чьих окнах вспыхнул свет, а заметить из коридора желтую полосу под дверью просто некому. Я включил свет и, подойдя к стеллажу у окна, задействовал второй ключ.