Адвокат – невидимка
Шрифт:
– Известная уловка, не так ли?
– Может, оно и так. Но не забывайте, Ларе было всего двадцать лет. Она была молода и наивна.
– А у вас есть соображения, по какой причине Кренин убил ее?
Вопрос был задан с нарушением установленных правил ведения допроса, и председательствующий уставился на адвоката, дожидаясь от него возражений. Однако Лещинский улыбался чему-то и рассматривал свои ухоженные руки. По всей видимости, известный защитник не ленился посещать салон красоты. Ногти у него были отполированы до блеска, а кожа рук, не испорченная физическим трудом,
Не дождавшись возражений, судья все-таки стукнул молоточком.
– Государственный обвинитель! Вы просите свидетеля сделать выводы, основанные на его умозаключениях. Суд же интересуют только факты.
– Простите, ваша честь. Я снимаю вопрос. Скажите, Лежнев, а вы видели на теле своей сестры какие-нибудь телесные повреждения?
Потерпевший помрачнел.
– Вы имеете в виду еще при жизни?
– Разумеется, так.
– Видел, – выдохнул Лежнев и посмотрел на подсудимого мрачным долгим взглядом. – Однажды на бедрах Лары, на пляже, я заметил хорошо различимые кровоподтеки. Сестра старательно прикрывала их полупрозрачной накидкой. Приглядевшись получше, я увидел похожие следы на шее и руках.
– Вы спросили о происхождении этих следов?
– Конечно. Лара была сильно смущена и долгое время не хотела мне отвечать. Но я был настойчив, и она поведала, что эти кровоподтеки причинил ей Кренин.
– Он избивал ее?
– Да нет. Просто у него была своеобразная манера заниматься любовью. Он обожал насилие. Кренин заставлял Лару сопротивляться. Видите ли, только так он мог получить удовлетворение.
– Вы хотите сказать, подсудимый был садистом?
Судья бросил взгляд на адвоката:
– Защитник, у вас нет возражений по поводу поставленного вопроса? Он носит явно наводящий характер.
Лещинский оставил в покое собственные руки.
– Конечно, ваша честь! Я возражаю.
– Спасибо, что снизошли до нас, – поблагодарил его судья. – У вас будут вопросы к свидетелю?
– Нет, ваша честь, – проговорил защитник, нехотя приподнимаясь с места.
– В зал заседаний приглашается свидетельница Ковалева!
Вошла благообразная женщина, по виду напоминающая школьную учительницу. Сходство довершал длинный серый костюм безо всяких излишеств и скучный пучок на голове, скрепленный шпильками.
– Я долгое время являлась секретарем господина Кренина… – произнесла она.
– Позвольте, а кем же тогда была потерпевшая Лежнева? – спросил прокурор, вполне натурально изобразив недоумение.
– Она была личным секретарем, – произнесла женщина, и присяжным почудился скрип ее зубов.
– Что вы имеете в виду под понятием личный секретарь?
– Разумеется, вам лучше спросить об этом господина Кренина. Но могу сказать, что в мои обязанности входило получение и отправление корреспонденции, планирование рабочего графика господина Кренина, встреча посетителей в его приемные дни, а также деловые звонки, бумажная волокита, ремонт оргтехники, покупка расходных материалов…
– Позвольте, а чем же занимался тогда личный секретарь? – перебил
– Лара готовила ему кофе.
– Что? И это все?
Женщина пожевала губами, скрывая насмешку:
– Ну, она еще сопровождала его на различные мероприятия.
– А в каких отношениях был ваш начальник со своим личным секретарем?
– Разумеется, в самых близких.
– Почему вы так решили?
– Господин Кренин по громкой связи вызывал к себе Лежневу: «Зайдите ко мне, Ларочка. Надо поработать с документами. Зоя Петровна, проследите, чтобы нам не мешали». Последняя реплика была адресована, конечно, мне. После этого задвижка на двери, ведущей в кабинет, закрывалась. Лежнева появлялась в приемной примерно через час, поправляя на себе юбку и избегая встречаться со мной взглядом. Часто она казалась мне расстроенной.
– Я так понимаю, вы осуждали девушку?
Женщина удивилась:
– Отнюдь! Я жалела Ларочку. Видит бог, она была неплохой девушкой, но чрезвычайно стеснительной и робкой. Кроме того, у нее было сложное материальное положение, и лишиться работы для нее было равносильно самоубийству. Она угождала начальнику от безысходности, а не из-за склонности к разврату.
– Благодарю вас…
– У защитника будут вопросы к свидетелю?
Лещинский посмотрел на судью так, словно тот отвлек его от какого-то важного дела.
– У меня нет вопросов, ваша честь!
Судья смерил адвоката недоверчивым взглядом.
– Защитник, вы понимаете, что упускаете возможность допросить важного свидетеля?
– А зачем мне ее допрашивать? Ковалева кажется мне кристально честной женщиной.
У прокурора отвисла челюсть.
«Да, у Лещинского и в самом деле съехала крыша. Он даже не пытается бороться. Ну, что же! Во всяком случае, это мне только на руку…»
Глава 2
Гром грянул в пятницу, после обеда.
– В зал вызывается свидетельница Кренина Василиса Павловна, – произнес государственный обвинитель, и взгляды присутствующих обратились в сторону двери, откуда должна была появиться супруга подсудимого.
Она шла к свидетельской трибуне, как приговоренная к смертной казни направляется на эшафот. Ее обшаривали десятки любопытных глаз, стараясь найти на лице смятение и страх. Ей в спину неслись приглушенные смешки, словно она обвинялась в чем-то постыдном. В глазах присяжных читались жалость и презрение. Грязное белье господина Кренина, вытряхнутое при всем честном народе, запоганило и ее саму, без вины виноватую.
– Вы являетесь супругой подсудимого? – задал первый вопрос государственный обвинитель, и все затаили дыхание.
– Совершенно верно, – раздался ровный, спокойный голос. – Я являюсь обманутой женой господина Кренина.
– Объяснитесь, пожалуйста.
Женщина пожала плечами.
– Я полагаю, все уже знают о том, что у моего мужа была любовница, Лара Лежнева. Я – не исключение. Мне это было известно задолго до того, как муж предстал перед судом.
Сказано это было нейтральным тоном, без малейшего намека на истерику.