Адские чары
Шрифт:
Она заметила, конечно, что нарядный барин, приезжавший всегда на собственных рысаках, вдруг перестал у них бывать. Поняла она также, что исчезновение такого богатого обожателя, а может быть и жениха, жестоко огорчило барышню.
Ещё с минуту Настя раздумывала, кусая губы, а затем решительно поставила поднос на стол, подошла к Кире и тронула её за руку.
— Барышня, милая, не плачьте. Коли захотите сходить к одной ворожее, которую я знаю, так она выдаст Вас замуж за кого только Вам вздумается.
Эти слова она подчеркнула.
Кира выпрямилась и покраснела, видимо, недовольная.
— Какие
Настя покраснела в свою очередь.
— Ах Такая Вы умная барышня и не верите в колдовство, — неодобрительно качая головой, сказала Настя. — Сомневаться в том, что каждому доподлинно известно! А только моя колдунья, заверяю Вас, уж не обманет и все может. Я знаю, потому что сама её испытала.
Кира не могла удержаться и рассмеялась:
— Это другое дело. Расскажи, что с тобою было, тогда я, пожалуй, и поверю.
— Ах, барышня, Вы моя милая! Да я Вам всё, как на духу, скажу, потому, я Вам добра желаю, а уж Вы меня не выдайте, особливо барыне не говорите.
— Нет, нет. Говори, не бойся.
— Вот как всё вышло. В трактире напротив служит лакей, который мне больно приглянулся. Уж очень он красив из себя, да и нарядный такой, настоящий франчик, к тому же он мой земляк. У него, знаете, восемьсот рублей в сберегательной кассе прикоплено, да дома землицы порядочно есть. Зовут его Викентием Маковкиным. Задумала я за него замуж выйти, а он, мошенник, за всеми, что ни на есть кругом ухаживает, особенно за сенатора, что вот в том доме проживает. Такое это было для меня огорчение, что и сказать не могу. Была я как-то раз у кумы, городовихи, и сказала ей про своё горе. А Аксинюшка-то мне, значит, и говорит: «Будь покойна, ты за него, своего Викентия, замуж выйдешь, я только тебя к одной женщине свожу. Она бо-о-льшую силу имеет: пропажу и краденое сыскивает, ссорит, мирит, привороты делает и может всякого жениться заставить, а то кого угодно и на тот свет тоже отправить может, да так, что никому и невдомёк будет. Вот этой ночкой побываем у неё, и дело будет в шляпе. Конечно, она не для всякого будет колдовать, потому полиции опасается; ну а со мной да с мужем моим она дружит»…
— И ты была там?
— Да, да. Живёт она у Волкова кладбища, и жутко же там, особливо в полночь… А что она делает — тоже до ужаса страшно, а только помогает это. Одним словом, когда она все, что следует, сделала, дала мне бутылку с водой и говорит: «Завтра, мол, сама вскипяти воду, а не более как через двое суток он придёт и тебя замуж просить будет». Сделала я это, как она сказала, и что Вы думаете? В тот же день, вечером, пришёл это сюда Викентий, принёс мешок с апельсинами и конфетами, да и замуж стал за себя просить, потому уж очень он меня полюбил. Недели две, значит, как мы жених и невеста, а после Нового года и свадьбу сыграем.
Кира слушала её с недоверием, но в то же время удивлена была до глубины души.
— Да ведь это может быть простой случай, а Викентий и так бы на тебе женился.
— Нет, он и не думал про то. А только женщина, которая силу над упокойниками имеет, может, значит, и живыми распоряжаться.
— Подумай, что
— А она, видите ли, ловит души ихние и замыкает их в большие бутылки, а эти бутылки особенные, она их на фабрике заказывает.
Кира громко рассмеялась.
— Не смейся, барышня, — горячо затараторила Настя. — Аксиньюшка божилась, что самолично видела бутылки с душами у старухи в погребе. Как кого хоронят, его душенька выходит это из могилы, а колдунья, значит, сейчас её и ловит. Потому-то она у самого кладбища живает.
Кира не возражала и задумалась. Любопытство её было возбуждено. Во всяком случае, интересно посмотреть на такую колдунью. Если даже она и не ловит души умерших, — Кира чуть было снова не расхохоталась, то может быть, все-таки поможет ей какими-нибудь средствами. Не раз уж она слышала про любовные напитки. Кира находилась в эту минуту в таком именно настроении духа, когда человек, не будучи в силах противится искушению, бывает особенно податлив на все дурное.
Кире вспомнились презрительные усмешки подруг, рассказавших ей о том, что Алексей Басаргин женится на дочери министра, и это воспоминание подействовало на неё, как удар хлыста. Последние сомнения исчезли.
Она решительно подняла голову:
— Знаешь, Настя, а я съезжу к твоей ворожее. В первый же раз, как только мама поедет в оперу, мы с тобой слетаем на Волково и успеем назад вернуться раньше её.
— Ах, барышня! Вот будет хорошо, и всё сладится по Вашему желанию. Надо только будет закупить для Малейнен, — это колдунья, значит, — кофию, сахару да коньяку, она это любит…
Резкий звонок у входной двери прервал её.
— Должно, барыня, — пробормотала Настя, убегая.
Минуты через две она вернулась с письмом в руках.
— Посыльный принёс, — доложила Настя. Письмо было от матери. Кира вскрыла конверт и прочла: «Дорогая. Мы только что решили с Марьей Андреевной поехать на вечер к баронессе Штаде, в Царское Село. В карты заиграются, вероятно, довольно, а потому мы там и переночуем, о чём она давно уже просила. В город я вернусь завтра с двенадцатичасовым поездом».
Кира сложила письмо и улыбнулась. Она была довольна. По-видимому, сама судьба покровительствовала её затее.
— Слушай, Настя, мама ночует в Царском и вернется только завтра. Стало быть, мы можем воспользоваться её отсутствием и сегодня же съездим к твоей колдунье. Вот тебе три рубля: иди купи сахару, кофе, кренделей и полбутылки коньяку. А Маше скажи, чтобы подавала на стол, как только поспеет обед.
— У нас времени, барышня, хватит. Ведь она только в полночь колдовство-то свое разводит. Так я побегу в лавку за подарками.
Оставшись одна, Кира вынула из шкатулки, в которой хранила деньги, две двадцатипятирублевые бумажки. Она решила пожертвовать, в случае надобности, эту сумму. Впрочем, она надеялась, что и половины будет достаточно.
Около десяти часов вечера к сторожке Волкова кладбища подъехал извозчик. Дождь к этому времени прошёл и сквозь редкие туманные облака лился бледный лунный свет, окутывая все предметы какой-то таинственной дымкой. Чернели и белели кресты и памятники этого огромного поля вечного упокоения да кое-где, словно блуждающие огоньки, мигали горевшие на могилах лампады.