Адская ширма

Паркер Ингрид Дж.

— У нас все хорошо. У моего сыночка и у меня, — с гордостью проговорила она. — А Тосикагэ просто очарован твоим Ёри, поэтому собирается окружить нас безмерной заботой. Так ведь, скажи мне, о почтенный супруг и счастливый отец нашего сына?

Тосикагэ заулыбался во весь рот и раскланялся перед ней.

— Да, моя обожаемая супруга и мать моего ребенка, самой нежной заботой! — Он повернулся к Акитаде: — Небеса наградили вас очаровательной семьей, дорогой братец, и я бесконечно счастлив считать себя ее частью.

Акитада

был тронут такими словами и ответил не менее учтиво и любезно, но ему почему-то припомнился сиротливый юноша — старший сын Тосикагэ. Мысли эти неизменно привели его вновь к неприятностям с кражей имперских ценностей, и он уж было хотел увести Тосикагэ куда-нибудь, чтобы обсудить этот вопрос, но тут дверь отворилась, и служанка Тамако принесла ужин.

Гэнба превзошел самого себя. Были здесь и тарелки с маринованными овощами, и мисочки прозрачного рыбного супа, целые горы лапши и ворох лепешек. Ко всем этим лакомствам прилагались вареный рис и овощи. В общем, ужин удался на славу, удовольствия продолжались. Правда, в конце концов Ёри устал и закапризничал. Женщины дружно поднялись, чтобы отвести его в постель.

Направляясь к двери, Акико замешкалась возле Акитады и сказала:

— Кстати, братец, помнишь ту фигурку плывущей богини, которая тебя так заинтересовала? Так вот, она опять уплыла, и Тосикагэ клянется, что ничего не знает об этом. Пусть он сам расскажет тебе, заставь его.

Акитада метнул вопросительный взгляд на Тосикагэ, и тот вмиг покраснел до корней волос. Дождавшись, когда женщины уйдут, Акитада спросил:

— Значит, вы узнали статуэтку? Тосикагэ всплеснул руками.

— Да я ее в глаза не видел! Памятуя ваши наставления просветить Акико насчет истории всех этих вешиц, я пошел в ее покои на следующий же день. Она рассказала мне про статуэтку, но, когда мы стали искать ее, выяснилось, что она пропала. — Он основательно приложился к своей чарке и вздохнул.

— И что же?

Тосикагэ принялся затравленно объяснять:

— Акико описала мне ее. У вашей сестры великолепная память. Судя по ее описанию, это та самая фигурка плывущей богини из имперского хранилища. Не думаю, что таких фигурок могло бы быть две. Но я клянусь вам, Акитада, что не приносил ее туда!

— Я-то вам верю, но это означает, что это сделал кто-то из ваших домочадцев.

— Это невозможно! Кто бы стал заниматься такими вещами? И с какой целью?

— А мне вот интересно, почему ее оставили в комнате Акико и где она сейчас.

— Да зачем ее вообще оставили?

— Возможно, чтобы предостеречь вас.

Тосикагэ окончательно пришел в недоумение.

— Предостеречь? От чего? Не понимаю! Акитада вздохнул и задумался. Немного помолчав, Тосикагэ сказал:

— Слава Богу, что ее не видел наш начальник. Помните тот его неприятный визит ко мне?

Акитада кивнул.

— А я-то собирался показать ему

ширму в комнате Акико и сделал бы это, если бы вы не пришли навестить сестру. Можете себе вообразить, что было бы, если бы начальник увидел эту статуэтку?

— Да уж. Только вы, помнится, говорили, что начальник приходил, чтобы сделать вам выговор. В таком случае я не понимаю, как вы собирались развлекать его в сложившихся обстоятельствах?

— Ах вот вы о чем! Все было совсем иначе. Я похвастался ему ширмой за несколько дней до этого и пригласил его домой посмотреть. Честно говоря, в первый момент я даже подумал, что он за этим и пришел. — Тосикагэ несколько раз горестно вздохнул, качая головой. — И что бы все это могло значить? — недоуменно пробормотал он.

У Акитады в мозгу зашевелилась мысль. Только ею он вряд ли мог бы поделиться с Тосикагэ. И если он не ошибся, то правда окажется гораздо более жестоким ударом для его зятя, чем простое увольнение с работы. Гораздо более жестоким в сравнении с любыми, самыми скверными обстоятельствами.

ГЛАВА 10

ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

Госпожа Сугавара скончалась на следующее утро.

Скорбное известие Акитаде принесла Тамако. Сам он, находясь в бывшем кабинете отца, вдалеке от женской половины дома, ничего не знал о случившемся. Проснувшись рано и осторожно выскользнув из постели, чтобы не разбудить жену, он сходил на кухню за жаровней и кипятком для чая и отправился в кабинет.

Комната по-прежнему угнетала его. Он зажег побольше свечей и масляных ламп — все, что смог найти, — но мрачноватая, неприятная атмосфера неизменно давила, нагоняя уныние. Разбирая свои вещи, он нашел старинную флейту, купленную у торговца древностями, и решил немного потешить себя игрой.

Поначалу игра не клеилась, но постепенно к нему вернулись старые навыки, и он так увлекся исполнением, что не заметил вошедшей Тамако. Она сразу же отстранила флейту от его губ.

— В чем дело? — недоуменно спросил он. — Разве я так уж плохо играл?

Тамако печально смотрела на него.

— Нет, Акитада. Но ты больше не должен играть. Матушка…

Он порывисто встал.

— Да что же это такое?! Даже в таких пустяках мне отказывают в собственном доме! Нет, это невыносимо, я больше не позволю ей диктовать мне, что можно, а чего нельзя!

Устремив на него скорбный взгляд, Тамако сказала со вздохом:

— Этого уже не случится. Твоя мать умерла. Акитада опешил. Умерла? Первое, что он испытал, — это чувство облегчения: наконец-то кончилось это долгое медленное умирание и наконец-то улетучится эта тягостная удушливая пелена, так давно окутывавшая весь дом. Но облегчение тут же уступило место стыду, а потом унынию. Вот странно, но событие, которого так долго ждали, теперь казалось внезапным, несвоевременным и слишком поспешным.