Адская машина

Троицкий Андрей Борисович

Картина ясна: когда машина оказалась внизу, водила увидел, что моторный отсек разбит, а у его напарника сломано бедро, значит, идти он не сможет. Тащить раненого на себе не имело смысла. И оставлять нельзя. А потому водила, недолго раздумывая, кончил дело выстрелом в лоб.

Колчин выбрался из салона, вытер окровавленные ладони о рваную рубашку.

С того момента, как «Нива» слетела с дороги и оказалась под склоном, прошло минут двадцать. Здоровый сильный человек за это время прошагает километр, не больше. Тем

более что идти тяжело, ноги по щиколотку вязнут в песке. Но только вот в какую сторону двинул беглец?

Ночью без служебной собаки эту загадку не решить. А широкая полоса пляжа затоптана сотнями человеческих ног. Остается одно: срочно вызывать оперативников ФСБ и милицию, перекрывать район. На это уйдет не менее двух часов. В худшем случае опера появятся здесь только к рассвету. Выставят посты вдоль береговой линии, перекроют дорогу, прочешут песчаные холмы. Но в эту широкую сеть пуганая опытная рыбка вряд ли угодит.

И все-таки надо попробовать...

Колчин вздохнул и начал трудный подъем на склон холма.

Выбравшись на дорогу, он долго топтался на обочине, ожидая машину. Когда вдалеке показались светящиеся фары, он встал посередине дороги, раздвинул в стороны руки. Молодой парень на «Волге», взявший за правило не брать ночных попутчиков, возвращался из Каспийска в Махачкалу. Он издалека заметил человека на дороге, «Жигули» на обочине. Подъехав ближе, парень увидел мужика в разорванной светлой рубашке. Из-под брючного ремня торчала рукоятка пистолета.

Водитель посигналил длинным гудком, но мужик и не думал уходить с дороги. Объехать его не было возможности, мешала «пятерка» на обочине. Пришлось остановиться. Колчин, оставаясь стоять на месте, вытащил из заднего кармана удостоверение, помахал им.

— Я майор госбезопасности Валерий Колчин. Мне нужна ваша помощь.

Он подошел к водительской дверце, наклонился:

— Остановишься у ближайшего поста ГАИ, скажешь старшему офицеру, чтобы немедленно связался с городским управлением ФСБ. С майором Миратовым. Скажешь, что Колчин здесь, на дороге. Они знают, что делать. Как тебя зовут?

— Темир Шураев.

— Добро. Езжай, Темир.

Глава пятая

Махачкала. 23 июля

Четырнадцать часов задержанный Виктор Анисимов провел в подвале частного дома, расположенного в пригороде Махачкалы.

Обнесенный глухим трехметровым забором особняк с обширными подвальными помещениями был оформлен на одного из ответственных работников городской администрации. На самом деле дом с надворными постройками и участок земли площадью в полтора гектара находились на балансе ФСБ. Эту базу время от времени использовали для встреч с нелегальными осведомителями и для ночных допросов.

До позднего вечера Анисимова продержали в похожей на гроб душной клетушке с бетонными стенами, куда извне не проникало

никаких, даже самых слабых, звуков. Здесь не было ни вентиляции, ни окошка под потолком. Из обстановки — загаженный унитаз, табурет, крепко привинченный к полу, железный столик, приваренный к стене, и, наконец, деревянный топчан, такой узкий и короткий, что на нем не то что взрослому мужику, но и тощему подростку было бы тесно.

Духота стояла непереносимая. В камере было темно, однако на глаза Анисимову надели черную повязку, и он окончательно потерял счет времени, выпал из действительности.

Анисимов не знал, что процедура дознания уже запущена. Цель мероприятий, предваряющих допрос, — довести задержанного до предела психической выносливости. Чтобы затем, в ходе очной беседы, окончательно сломить возможное сопротивление.

Наручники и повязку сняли, когда в камеру принесли то ли обед, то ли ужин. Пластмассовую миску с пловом из баранины и приятный на вкус лимонный напиток. Над дверью зажгли тусклую лампочку, забранную железной сеткой, положили перед Анисимовым ложку. Плов оказался вполне съедобным. Анисимов поел с аппетитом, вылизал миску хлебным мякишем. Миску с ложкой унесли, свет не выключили, но на запястьях снова застегнули наручники.

Через десять минут на Анисимова накатил приступ паники. Контролер, наблюдавший за Анисимовым через глазок в двери, видел, что тот, раскачиваясь, сидел на табурете, обхватив лицо ладонями. Из груди рвались то ли слабые всхлипы, то ли стоны боли.

В лимонный напиток и плов подмешали химический препарат, вызывающий у человека приступ безотчетного животного страха. Еще через десять минут Анисимов вскочил с табурета и стал стучаться в металлическую дверь кулаками, выкрикивая бессвязные ругательства.

— Откройте, выпустите меня! — На губах Анисимова выступила серая пена. — Откройте, говорю!.. Твари!.. Сволочи...

Но никто не пришел ему на помощь. За дверью стояла гробовая тишина. Отбив кулаки, Анисимов сел на пол, сжался, засунув голову между коленей, и надолго застыл в этой неудобной позе.

Через минуту лязгнула задвижка, повернулся ключ в замочной скважине. В камеру вошел доктор Луков, кадровый сотрудник ФСБ, пожилой мужчина с бритой наголо головой и худым, костлявым лицом, на котором не отражалось никаких эмоций. В руках у него был медицинский саквояж.

Луков был в медицинском халате, на хрящеватом носу сидели круглые очки в металлической оправе. Врач молча потянул Анисимова за воротник, пересадил на топчан и измерил давление.

— Мне кажется... я умираю, — прошептал арестант. — Мне страшно... Скажите, чтобы с меня сняли наручники.

— Наручники? Это не в моей власти, дружок. Я всего лишь врач.

— Пусть меня переведут из этого бетонного гроба хоть куда. Я здесь задыхаюсь...

— И это не в моей власти.