Адреналинка

Томин Александр

— Дружище! — помахал рукою тот, кто постарше, — будь любезен, подойди на пару слов.

Костя молча направился к ним.

— Ты, надо полагать, Константин? — спросил его позвавший — почти седой мужик со шрамом на лице, одетый в потёртый камуфляж.

— Удивительная догадливость! А откуда, позвольте спросить…

— С Динкой попрощаться пришёл? — продолжился сеанс угадывания, — а у нас тут клуб бывших друзей в ограниченном составе, — ухмыльнулся собеседник, — сидай на лавку, будем знакомиться. Или сначала помянем рабу божью Динару? Ты как?

— Помянем, — хрипло кивнул Костя.

Без дальнейших рассуждений седой наполнил три пластиковых стаканчика водкой, и первым выпил, пренебрегая закуской.

Остальные двое последовали его примеру.

— Я Лёха, — представился седой, — а это Виталий, — он кивнул на третьего участника странных поминок. Тот мотнул головой знак приветствия. — Я вас знаю по рассказам Динки. Не то, чтоб специально интересовался, к чему? Просто… — он помедлил, — мы с ней были друг для друга чем-то вроде маминого передника — поплакаться, пожаловаться на судьбу — злодейку. Любовный, собственно, период наших встреч был недолог, а вот дружба сохранилась.

— Бывает, — кивнул Костя, — а где последний ухажёр?

— Крайний по времени хахаль пребывает в расстроенных чувствах и передвигаться самостоятельно не способен категорически. Запой, проще говоря. А тот коммерс, что был до него, имеет честь находиться за пределами нашей богоспасаемой Родины. Да и вряд ли явился бы. Расстались они с Динкой тяжело. Так тоже бывает, десять лет, дольше, чем с кем-либо, миловались, а потом враги.

— Ну, мы знакомы ещё со времён учёбы в ВУЗе, — вступил разговор Виталий. На его породистом лице застыла маска истеричной брюзгливости. Одетый в светло-синий джинсовый костюм, он был единственным, кто заботливый подстелил под седалище газетку.

— Кто бы спорил, Виталий, но знакомство с сожительством суть разные вещи. Резон?

— Вы не знаете подробностей убийства? — спросил Костя.

— Нет, корешок, — покачал головой Лёха, — да и не хочу знать. Тяжко мне, светлая девка была, несмотря ни на что. Выпьем?

Опрокинули ещё по стакану. Аккуратно отставив пустую бутылку, Лёха полез в рюкзак, извлёк новую, потом вытащил пачку дешёвых сигарет, закурил.

— Скажите-ка мне, други, — обратился он к собеседникам, — а какого рожна, собственно, вы сюда припёрлись? Что у одного, что у другого более десятка лет назад все нежности закончились. Или вы к каждой своей мимолетной любови так ходить будете? Синдром стареющих мужчин?

— В том-то и дело, что она — не мимолётная, — несколько охмелевшего Костю прорвало на искренность, — она как вошла в сердце, так и забрала его кусочек с собой. Сколько бы лет не прошло.

— Да ты романтик, — ухмыльнулся Виталий.

— Я за себя излагаю, — огрызнулся Костя, — а у тебя может быть иное мнение.

— Мнение… Я, коллеги по несчастью, влюбился в эту девушку ещё студентом. Со всем пылом, как сказал бы граф де ла Фер, юношеского безумия. Я заваливал её подарками, исполнял все капризы и угождал. Я готов был жениться на ней! Трижды предлагал! Трижды!!! Даже противно вспоминать сейчас, как я извивался и пресмыкался. Это было как наваждение, как наркотик. Нам было всего восемнадцать, — он помолчал какое-то время, глядя перед собой, — и я был первым её мужчиной. Слышите, вы! — он протянул руку к бутылке, налил до краёв и выпил залпом, не дожидаясь остальных, — но она кинула меня! Вытерла об меня ноги, как о последнюю тряпку! И упорхнула к Максимке — мажору и зазнайке. Галка — он мотнул головой в сторону могилы — его дочь. Я сходил с ума от ревности от ярости. Я даже заказал его! Дина на коленях умолял меня отменить заказ, и я сдался. Я всегда сдавался под её напором. Ха! Она приводила аргумент, что бесчеловечно забирать отца у ребёнка. Папаша этот сбежал вскоре после рождения Галки! И сейчас его здесь нет, вот так-то… — Виталий снова помолчал, — потом наши пути разошлись, я уехал в другой город, занялся бизнесом. Пытался отвлечься, заводить новые знакомства —

ничего не помогало. Когда я вернулся, зашёл к Дине, предложил встречаться. Она согласилась, я устроил её на работу свою фирму. Но я чувствовал, ощущал, что она не любит меня, скорее терпит. Ей больше не интересны были мои рассуждения и планы, Дина использовала любой предлог, чтобы не встречаться с моими друзьями, родителями. А я терпел. Ждал неизвестно чего и терпел. А потом появился ты, — обличающим жестом он указал на Костю, — и она снова ушла.

— Вот только не надо искать виноватых, — рыкнул в ответ Костя.

— Ша, братва, — вмешался Лёха, — вы ещё драться начните! Не позорили бы память покойной. — Он снова наполнил стаканы. — Я вам так скажу, пацаны. Искать в подобных делах правых и виноватых — дело заведомо проигрышное. Пребывая в роли маминого передника, я немало наслушался а вас обоих, и по моему скромному мнению, всё гораздо проще. Не сложилось! Вот и весь сказ. У вас не сложилось.

— А у кого сложилось? — угрюмо отозвался Костя, — есть такие?

— В корень зришь, приятель, — кивнул Лёха, — была у покойной такая мешающая жить черта — принца искала. И чтобы непременно на белом коне. Берёт одного — и похож вроде, а не принц. Берёт второго — и принц, но без коня. Подавай следующего! Я ей говорил об этом на правах друга, — он вздохнул, — но, похоже, не достучался.

— Так может, такой вот недоделанный принц её и убил? Не выдержал, так сказать, груза претензий, — спросил Костя.

— Может, — кивнул Лёха, — но, повторяю, говорить об этом не хочу.

— Но почему?

— Жена моя, понимаешь, очень тяжело переносила беременность, — заговорил Лёха, снова закурив, — и роды проходили тоже тяжёло, и послеродовой период. Что-то мозгах у неё определённо сдвинулось. Брал я в жёны и девочку — студенточку, а получил в итоге полубезумную стерву. Я не обвиняю её, — поспешил уточнить Лёха, — я и сам человек не очень простой, да ещё и контуженный. Пришлось сжать зубы и терпеть. Работал на двух — трёх работах, приходил домой, а меня там ждал очередной скандал, часто вместо ужина. Потом и ребёнка начала против меня настраивать. Я и говорить пытался, и убеждал — ничего не помогало. Уже и сам на грани нервного срыва был, когда Дину встретил. Мы же с одного микрорайона — худаловский я. Так и закрутилось — она мне о своих бедах вещает, я ей о своих, а промежутках любовь-морковь. Потом любовь ушла, но дружба осталась. Не знаю теперь, как и жить дальше, словно кусок души вынули. Теперь понятно, почему говорить не хочу? Убил бы, и руки месяц не мыл, — он снова вздохнул, — вздрогнули, что ли.

— И всё равно, никто из вас не любил её так, как я! — рявкнул в конец рассолодевший Виталик, — одному подушка, другому, — он бросил на Костю раздражённый взгляд, — игрушка. Сволочи!

«Игрушка — болезненно скривился Константин. — Любите вы, интеллигенция, ярлыки вешать. А на самом-то деле…»

2001 г.

Тёплая солнечная погода установилась на территории края неожиданно рано. Со второй половины апреля граждане и гражданки смогли скинуть поднадоевшие за зиму куртки и плащи. Больше всего радовались дачники — на две-три недели раньше, нежели обычно, они смогли припасть к земле на своих фазендах и неустанно, как муравьи, трудились на благо осеннего овощного изобилия.

Костины родители, в силу разных обстоятельств, не смогли последовать примеру соседей, дача временно пустовала. Поразмыслив, Константин набрал телефон сокурсника:

— Здорово, Илюха, не желаешь у меня на природе отдохнуть? Впереди четыре майских, а родаки раньше третьего не выберутся. Лёгкий расслабон, свежий воздух с реки — что ещё требуется для счастья?

— Жрачка с кого? — приятель всегда был очень практичен.

— С тебя. С меня горючее.

— Встречаемся уже в электричке?