Адора
Шрифт:
Будет ошибкой сказать, что Александр отличался жестокостью. Чем-то он напоминал охотника, которого интересует не добыча, а сам процесс охоты. Он всегда был очень расчетлив и никогда не спешил. Исключением из правила стали его отношения с Феодорой. Александр имел в запасе несколько месяцев, чтобы договориться о выкупе, получить деньги да не забыть соблюсти различные формальности. Только на дорогу от Фоки до султанского дворца и обратно уйдут недели. Так что можно было не спеша завоевывать сердце красавицы; но он вел себя с ней как порывистый и неопытный в
Феодора жила в его дворце тихой, размеренной жизнью. После ночи, проведенной с Александром, она решила прекратить общение с ним, вернее, свести до минимума, что, надо сказать, ей с легкостью удалось. Ночью в ее спальне спала Ирина, которой она строго-настрого запретила пить вино. На прогулку она выходила только в окружении служанок, которых она не отпускала от себя ни на секунду. Эти меры предосторожности лишили главаря пиратов всякой возможности остаться с ней наедине.
Единственное, что ее беспокоило, — отсутствие сына. Халил очень подружился с внебрачными сыновьями Александра, даже спал с ними, и почти не заходил к матери, а она стеснялась спросить у хозяина дворца, где можно найти сына. Умом она понимала, что рано или поздно это должно было случиться и Халил просто перестал нуждаться в ее опеке, но сердце никак не хотело смириться с этим.
Ирина пыталась успокоить госпожу, говоря, что сыновья всегда рано отдаляются от матерей и что это им только на пользу: чтобы стать настоящими мужчинами, они должны рано научиться принимать решения и отвечать за свои поступки.
Так прошло несколько недель. Однажды вечером Александр зашел в спальню Феодоры, в руке у него была коробка с шахматами.
— Я пришел сыграть с вами, госпожа, — сказал он, кладя шахматы на небольшой столик.
— Откуда вы знаете, что я умею играть? — спросила она с улыбкой, ибо поняла, что Александр поймал ее: в ту ночь Ирина не должна была ночевать в ее спальне.
— Вы — дочь человека, который обожал эту игру; не мог же он не научить вас играть в нее. К тому же я очень удивлюсь, если вы, с вашим логическим складом ума, не практиковались в шахматах, живя в Турции. Там эта игра в большом почете!
— А если все-таки я не умею в нее играть?
— Тогда мне придется научить вас.
— Что ж, сознаюсь — я и вправду люблю шахматы. Вы, Александр, расставляйте фигуры, я сейчас прикажу принести нам вина и пирожных.
Но он разгадал уловку Феодоры.
— Конечно, распорядитесь, — с улыбкой сказал он, — но только, прошу вас, не зовите на помощь служанок, а то я подумаю, что вы настолько плохо играете, что не надеетесь обыграть меня в одиночку и зовете подмогу. Пусть прислуга принесет хоть зажаренного слона, но прошу вас, пусть она потом уйдет. Разрешите мне хоть сегодняшний вечер побыть с вами наедине.
Александр доставал из коробки шахматные фигуры, расставлял их на доске, и Феодора поразилась, с каким искусством они сделаны. Каждая фигурка была аккуратно вырезана и покрыта тончайшей резьбой. Выделанные из кораллов белые фигуры резко контрастировали с черными, сделанными из оникса.
Александр
— Скажи, ты просто оценивала меня, когда мы играли первую партию? — спросил он смеясь, как бы невзначай перестав обращаться к ней с преувеличенной почтительностью.
— Должна же я была изучить своего противника. — Она вложила в свои слова двойной смысл, и Александр не мог не заметить этого.
— Я никогда не был противником красивых, соблазнительных женщин, — сказал он полушутя.
Феодоре вдруг захотелось подразнить вожака пиратов:
— Так ты и не являешься моим противником: ты — проигравший. Если ты продолжишь играть со мной и даже будешь очень стараться, все равно у тебя ничего не получится. Я уже изучила твою манеру игры и могу сказать, что выиграю у тебя всегда.
Александр смотрел на Феодору с неподдельным восхищением:
— Ты сейчас говоришь как настоящая римская императрица. Не современной Римской империи, а древней, той, что покорила весь мир.
— Я не пойму тебя, Александр, — то ли ты восхищаешься мной, то ли смеешься.
— Я преклоняюсь перед тобой. Я родился в Греции, я там любил женщин с высоким интеллектом — мне всегда было интересно с ними. Но потом я долго жил на Востоке и могу сказать, что мне нравится азиатский тип женщин: они созданы только для физических наслаждений и пробуждают в мужчине не восхищение, а желание. Ты же соединяешь в себе оба этих типа. Ты очень умна и очень обольстительна. Вот сейчас я восхищаюсь твоим умом, но в то же время хочу твое тело. Мне иногда кажется, что твой ум живет отдельно от твоей плоти; она создана для того, чтобы всецело принадлежать мужчине, а ум твой, наоборот, чтобы все принадлежали и поклонялись тебе. Твой ум — император, а тело — рабыня. Прости, если сказал лишнее.
— Мне не на что обижаться. Ты сказал то, что есть на самом деле.
Феодора видела, что Александр не на шутку взволнован таким ходом разговора; ей было приятно чувствовать свою власть над этим независимым человеком, и она не хотела прекращать эту необычную беседу.
— Ответь мне на один вопрос, госпожа: не хотела бы ты изменить свою жизнь? Не надоел ли тебе этот султанский гарем, где ты вынуждена проводить время среди янычар и глупых женщин, которых часто твой муж предпочитает тебе?
— Во-первых, это два вопроса. Во-вторых, вся моя жизнь теперь — это мой сын. В-третьих, что я могу изменить своим хотением?
— Но, что ты будешь делать, когда у тебя отберут твоего сына?
Феодора вздрогнула. Александр коснулся вопроса, над которым она сама ломала голову.
— Я не знаю… надеюсь, султан Орхан разрешит мне жить вместе с Халилом, хотя, конечно, воспитанием его я заниматься не смогу. Если честно, — добавила она после секундного замешательства, — я думаю, что мне не позволят жить вместе с сыном, но я надеюсь…