Адмирал Ушаков
Шрифт:
К возвращению ему челенга Ушаков отнесся как-то безразлично. Только подумал с надеждой: "Если государь знает о челенге, значит, ему доложили и о моем последнем письме. А если это так, то решение о моей отставке должно быть уже принято".
От графа Ушаков сразу поехал домой. Открывая ему дверь, Федор сообщил:
– А у нас гость. Федор Иванович пожаловал.
– Добро. Положи куда-нибудь, - сунул он Федору шкатулку и стал раздеваться.
– Что это, уж не султанская ли вещица?
– приняв шкатулку, изумился Федор.
– Вернули? Выходит, не подошла... Что же теперь с
– Я же сказал, спрячь. В комнату мою отнеси.
– Ладно, отнесу, - промолвил Федор и напомнил о госте: - Федор Иванович в столовой дожидается.
Федор Иванович доводился Ушакову племянником, был сыном младшего брата Ивана, погибшего во время одного из дальних плаваний. Хороший был офицер.
Сын Федор пошел по его следам: окончив кадетский корпус, тоже стал служить во флоте. Он жил в Кронштадте, имея чин лейтенанта.
– Здравствуй, Федор Иванович, - приветствовал Ушаков племянника, войдя в столовую.
– Какими судьбами?
– Здравия желаю, дядюшка!
– низко поклонился ему гость.
Федор Иванович сообщил, что приезжал в Министерство морских сил и зашел к нему по пути. Сухощавое лицо его было обветренно. В остальном он оставался таким же, каким его Ушаков видел в последний раз - тонкий курносый нос, глубоко посаженные серые вдумчивые глаза: вылитый покойный отец.
– Что у тебя в министерстве? Важное дело?
– Важное, дядюшка, зело важное...
– Федор Иванович помедлил немного и продолжал, оживившись: - В министерстве новость про вас слышал, сказывали, будто государь рескрипт подписал - дана вам, дядюшка, полная отставка.
Поджав губы, Ушаков покивал головой:
– Коли так - хорошо. Давно жду.
Он старался выглядеть перед племянником спокойным, даже беспечным: пусть думает, что рад государевому решению.
Вошел Федор-слуга, потоптался перед хозяином, желая о чем-то спросить, но, так и не спросив, принялся накрывать стол.
– Александр Петрович приходил?
– поинтересовался Ушаков.
– Не был. Как утром ушел, не появлялся более. Сказывал, будто в министерстве дела у него...
Ушаков снова обратился к племяннику:
– А у тебя что за дела в министерстве? Так мне и не сказал.
– Видите ли, дядюшка, - заколебался с ответом Федор Иванович, - слух прошел, будто в Средиземное море к Сенявину подкрепление посылают - то ли фрегат, то ли два фрегата.
– За стол садитесь, - бесцеремонно вмешался Федор, - за столом и поговорите. А то у гостя нашего, наверное, с утра росинки во рту не было.
Некоторое время ели молча. Но вот Ушаков, вспомнив о прерванном разговоре, положил вилку и обратился к племяннику:
– Итак, готовится к отправке фрегат. Что дальше?
Федор Иванович сразу перестал есть, заговорил просяще:
– Дядюшка, замолвите за меня слово. Надоело тут, хочу на тот фрегат, хочу к Сенявину плыть, а без протекции кто возьмет? Вся надежда на вас, дядюшка, - закончил он с мольбою в голосе.
Ушаков сердито кашлянул, насупился. Не понравилась ему просьба племянника.
Эскадра, куда желал попасть Федор Иванович, была послана в Средиземное море осенью 1805 года для принятия Ионических островов, в свое время
– Вы нужны здесь, - сказал он ему, - лучше порекомендуйте вместо себя кого-нибудь другого.
– Ну... ежели для сего дела я уже не гожусь, - помедлив, промолвил Ушаков, - то советую обратить внимание на Дмитрия Николаевича Сенявина. Знатный флотоводец.
Чичагов удивился. Он никак не ожидал такой рекомендации.
– Мне рассказывали, что вы находились с ним в великой ссоре, он был на стороне ваших врагов.
– Сие не меняет моего к нему отношения, - нахмурился Ушаков: ему было неприятно вспоминать прошлое.
Сенявина Ушаков знал еще с русско-турецкой войны, когда тот служил под его началом. Он очень ценил его смелость, находчивость, широту ума, прочил ему большое будущее. Сенявин на любовь отвечал любовью, называл Ушакова своим учителем, учился у него искусству флотоводческого дела. Но потом в их отношения вмешались недоброжелатели Ушакова, в первую очередь граф Войнович и Мордвинов. Поверив наговорам этих людей, молодой офицер охладел к своему учителю и командиру, хуже того, стал ему дерзить, а однажды даже отказался выполнить одно из его распоряжений. Потемкин, узнав о случившемся, вынужден был посадить Сенявина под арест. Нарушителя воинской дисциплины хотели судить, но за него заступился сам же Ушаков, простивший ему дерзостные выходки. Дружба между ними возобновилась и более не нарушалась. Они вместе участвовали в Средиземноморском походе в 1798 1800 годах. После этого похода Сенявин некоторое время служил начальником Херсонского порта, а затем в чине контр-адмирала получил назначение в Ревель на должность командующего тамошней эскадрой.
Кандидатура Сенявина в предводители экспедиционной эскадры, предложенная Ушаковым, была утверждена самим императором и вскоре, уже в звании вице-адмирала, Сенявин вышел в море. Провожая его в дальнее плавание, Ушаков не сдержал слез. Он провожал с ним свои последние надежды вернуться в "большой флот". Именно в те самые минуты утвердилось в нем решение уйти в отставку.
...Молчание, воцарившееся за столом, длилось несколько минут. Федор Иванович, не дождавшись ответа, повторил свою просьбу. Ушаков отрицательно покачал головой.
– Но почему же, дядюшка? Для вас это нетрудно. Одно ваше слово - и все будет хорошо.
– Разве не знаешь, что я всегда был против протежирования? Протекция - беда наша. Если бы не протекции, - продолжал он медленно, с трудом подбирая нужные слова, - всякого рода бездарностям, ничтожествам не было бы ходу в верхи. А они ныне всем флотом верховодят. Настоящим адмиралам у кормила ни одного места не оставлено, все места по протекциям заняты. Да и какой из меня покровитель?
– добавил он, угрюмо покачав головой.
– В министерстве и Адмиралтействе со мною почти не считаются. Сам знаешь, меня самого...
– Ушаков не договорил, шумно подвигал стулом и снова принялся за еду. Нелегко достался ему этот разговор.