Адепт
Шрифт:
– Какие ингредиенты? – спросил офицер.
– Почти все, – с раздражением ответил Рудницкий.
Лейтенант был единственным человеком, который не представился, не назвал имя, фамилию, отчество, что вынуждало алхимика лавировать в грамматике. Поскольку он не собирался обращаться к россиянину «ваше высокоблагородие».
– А конкретно? – Командир лениво улыбнулся.
– Разные металлы: золото, серебро, медь. Растения… в анклаве есть несколько садов и скверов, часть Саксонского сада. К тому же…
– То есть алхимики воруют собственность людей,
– Господин лейтенант, – со злостью процедил Рудницкий, – еще одно слово в таком тоне, и я потребую сатисфакции! И может, вы, наконец, представитесь, к чертовой матери!
Минуту в комнате царила полная удивления тишина, солдаты таращились на поляка, словно у него выросла вторая голова, наконец они разразились громогласным хохотом.
– Представьтесь, ваше высокоблагородие, иначе господин алхимик порубает вас саблей или застрелит, – посоветовал Батурин, утирая слезы. – И останемся мы сиротками без командира.
Разгневанный Рудницкий вскочил из-за стола. Кинутое тихим голосом «молчать», остановило и жандармов, и алхимика. Солдаты вытянулись по стойке смирно, а все веселье как ветром сдуло.
– Прошу прощения, – с поклоном произнес офицер. – Александр Борисович Самарин. И, если меня память не подводит, герб Рудницких – это ястшембец [2] ?
Все еще бледный от гнева Рудницкий кивнул.
– И мой тоже.
– Не понимаю.
– Я тоже запечатываю ястшембецом. Кто знает, может, мы родственники? – добавил Самарин с улыбкой. – Я еще раз прошу…
2
Ястшембец – польский дворянский герб, включающий 1108 родов, некоторые из них занесены в Общий гербовник дворянских родов Российской империи.
Его перебил шум, доносящийся с лестничной клетки. Солдаты молниеносно схватились за оружие.
– Стреляйте, как только появится на пороге! – приказал лейтенант.
Она выглядела как женщина, хотя голубоватый оттенок кожи четко свидетельствовал, что она не принадлежит ни к одной известной расе. Она была голая, но вид ее не вызывал эротических желаний, только чувство чуждости и страха. Парализующего страха. Она пела что-то высоким, похожим на звук флейты голосом, и Матушкин рухнул на пол, истекающий кровью из носа и рта. Рудницкий ответил коротким заклинанием, создание задергалось, словно его прижгли раскаленным железом, и взгляд желтых кошачьих глаз остановился на алхимике.
– Это демон! – закричал Рудницкий, неловко вытаскивая револьвер.
– Пли! – гаркнул Самарин.
Грудь женоподобного существа разорвали серебряные пули, кожа покрылась темными пятнами, запахло гнилью. Через мгновение, равное удару сердца, раны стали затягиваться здоровой тканью.
Солдаты остановили ее еще одним залпом, лязгнула сталь, и сабля Самарина перерубила ключицу демона. В этот раз рана не затянулась. Жуткий вой заморозил Рудницкого до костей, поэтому алхимик позорно промахнулся,
– Что, черт возьми, это было? – заорал он, тяжело дыша. – Господин алхимик?
Рудницкий медленно поднялся и подошел к Матушкину.
– Помогите его поднять, – попросил он. – Нужно дать лекарство, иначе он захлебнется собственной кровью.
– Вы справитесь? – с недоверием спросил Батурин. – Мы раньше видели такие случаи, они всегда заканчивались смертью.
Алхимик подождал, пока вахмистр посадит солдата, после чего смочил губы Матушкина парой капель эликсира, пахнущего миррой и нардом.
– Посмотрим, – спокойно ответил алхимик. – Чем быстрей дать антидот, тем больше шансов.
– Олаф Арнольдович, – требовательно произнес офицер. – Может, вы ответите на мой вопрос?
– Сейчас, – рассеянно пробормотал алхимик. – Нужно поспешить, иначе за несколько минут… – Он не закончил. – Черт! У меня нет инструментов!
– Вы хотите его оперировать? – Лейтенант нахмурился. – Сейчас? Без обезболивающего?
– С чего это!? Я собираюсь вытащить у нее сердце…
– А сами говорили, не есть ничего, что охотится, – напомнил Батурин.
– Александр Борисович, вы не одолжите мне саблю? – попросил алхимик, не обращая внимания на шутку солдата.
– Может, лучше я? – предложил дипломатично офицер. – Мне кажется, у меня больше опыта…
– В таком случае прошу, разрежьте грудную клетку, не повредив сердце.
– Ну…
Самарин подошел к трупу и ударил. Удар разрубил грудную кость с невероятной точностью.
– Помогите! – закричал Рудницкий. – Сейчас нужно раздвинуть ребра!
Офицер и Ершов, не проявляя признаков отвращения, помогли алхимику вытащить еще пульсирующее сердце из грудной клетки создания.
– Оно бьется, – заметил Самарин.
– Это только рефлекс, как у курицы с отрубленной головой.
– И что вы с ним сделаете?
– Сожгу, – объяснил Рудницкий, уходя на кухню.
– В смысле?
– Я же говорил уже: спагирическая медицина использует также ткани животных.
– Вы же кричали, что это демон, а раньше кинули в нее заклинанием…
– Заклинание – это сильно сказано, я не маг. Это скорее формула, что позволила распознать уровень угрозы, какой представляет местная… фауна.
– И насколько опасным это было?
– Очень.
– Вы бы сами справились? Один?
– Вы же видели, как я стреляю, – с неохотой произнес алхимик. – Мы помогли друг другу.
– Помогли? – Ершов прыснул смехом. – Если бы не его высокоблагородие…
– Если бы не мое оружие, эта леди распотрошила бы нас всех, – выдал ему Рудницкий. – Вас ничему не научили ваши погибшие? Скольких вы потеряли? Четверых? Пятерых?
Самарин поджал губы и не ответил, глядя на кусок мяса на железной плите. Сердце сгорело мгновенно, оставив после себя только маленькую щепотку черного пепла. Алхимик до последней крупинки собрал пепел в стеклянный флакон.