Адепт
Шрифт:
– Не в служанку, а в дочь бедной вдовы, – с обидой в голосе ответила женщина. – А благородий я боюся. И моя нога не появится в этом доме, пока благородия тутай будут!
Рудницкий прикрыл глаза, пытаясь игнорировать грохот в висках. Несмотря на все недостатки Оконёвой, она была кристально честна, чего не скажешь об остальных, нанятых еще его дядей. А сейчас, больше чем когда-либо, он не мог себе позволить незнакомых людей в доме. Уборка предполагала слишком много возможностей для кражи.
– Он не из таких благородий.
– То есть не такой плохой? – неуверенно спросила женщина.
– Угу, –
– Это как с собаками? – спросила домработница. – У доктора Роттера борзая, а у пани Гуркевич карликовый пинчер.
– Именно так, – похвалил ее алхимик. – Это такой карликовый пинчер среди благородий…
– Ну тогда не большая он шишка, – с облегчением признала Оконёва. – Тогда я поубираю.
Рудницкий нетерпеливо перевернул следующую страницу, скользнул взглядом по графикам и таблицам. В отличие от других авторов, пишущих на военные темы, Блиох не подчеркивал своих знаний, не излучал уверенности в себе, подавал только данные. Сухие, точные, устрашающие…
«Постоянное соперничество держав в вооружении, благодаря которому война даже во время мира разрушает народы, чем дольше продолжается, тем больше становится обременительной, предоставляет материал для общественного брожения, способствует развитию революционных течений, которые продолжают действовать в Западной Европе».
«Не только в Западной», – подумал алхимик. «Революционных течений» хватает и в Восточной: эсеры, анархисты, большевики…
«Однако из всех этих орудий смерти всплывает мысль, утешающая человечество: может быть, когда-нибудь наука изобретет устройство настолько ужасное, настолько устрашающее, настолько шокирующее человеческое существо, что всякая битва станет тщетной».
Точно! И однажды солнце встанет на западе. Если война неизбежна, как утверждает Самарин, то анклав станет для военных бо€льшим искушением, чем магазин игрушек для маленьких мальчиков. И рано или поздно кто-то додумается, как использовать первичную материю в военных целях. И тогда даже кровавые видения Блиоха станут сказками для воспитанных детей.
«Нет выхода, надо помочь Самарину», – решил он. Ведь если упадут окружающие анклав барьеры, а генералы начнут играть с первичной материей, никто не будет в безопасности. Никто и нигде…
Глава III
Александр Борисович Самарин стоял перед большим настенным зеркалом. Обнаженный торс мужчины был залит потом, а грудь и плечи красовались старыми шрамами. На правом плече офицера виднелось серебряное пятно в форме двуглавого орла.
– Что за чертовщина? – пробормотал он.
– Я бы тоже хотел знать. – Матушкин отложил саблю на тренировочную стойку. – Это не шрам, не татуировка. У меня что-то подобное на ключице, только Батурин легко отделался.
– Оно меняется, – сказал Самарин. – Вчера напоминало голову змеи.
– Может, барин Рудницкий знает?
– Возможно.
Матушкин подал ему бокал шампанского на подносе и тарелочку с только что вынутой из магического пакета клубникой, и подождал подходящий момент.
– Заняться им?
– Ни в коем случае! Наблюдать, и все. Как там Батурин?
– Ноет. Врач говорит, что он и так выздоравливает слишком быстро, но сейчас еще должен лежать.
– А ты?
Матушкин подошел к зеркалу и равнодушно пожал плечами. Через лоб и щеку солдата пролегал красный, опухший шрам.
– Не буду уже таким красивым, – сухо произнес он.
– Когда снимают швы?
– Послезавтра.
– Ты выяснил, кто пытался убить Рудницкого?
– Нет, не до конца. Это довольно скрытное общество. Все эти маги и алхимики.
– Какое общество?
– Прошу прощения, ваше высокоблагородие, забылся, – быстро произнес Матушкин. – Я хотел сказать, что трудно из них хотя бы что-то вытащить.
Самарин, ничего не сказав, отправился принять душ. Спортивный клуб для офицеров варшавского гарнизона был одним из самых современных во всей Империи: тренажерный зал, боксерский ринг, татами для джиу-джитсу, фехтовальный зал, тир, сауна. Да-а-а, в Варшаве жилось совсем не плохо. Ну и ничего странного, не просто так ее назвали «третьей столицей»…
Алхимик… Самарину почти сразу понравился Рудницкий. Это не изменяет факт, что верность Рудницкого Империи была проблематичной. Очень проблематичной. Но что касается личной лояльности Самарин не имел ни малейших возражений: Рудницкий доказал, что ему можно доверять, еще в анклаве. Хотя нельзя отрицать, что бросить «русских» на произвол судьбы очень облегчило бы ему жизнь. К тому же алхимик знал анклав лучше, чем любой магистр гильдии. И может, неохотно, однако он делился знаниями. Это все делало его очень ценным, особенно принимая во внимание миссию Самарина. Наконец, офицер, как и большинство солдат, был немного суеверным. А не судьба ли поставила поляка на его пути? Ведь только благодаря ему они вышли из анклава живыми. Нет, решил он, никто не будет «заниматься» Рудницким. Даже если отец алхимика принимал участие в печально известном бунте в тысяча восемьсот шестьдесят третьем…
Самарин прищурил глаза: некоторые улицы Варшавы были освещены электрическими фонарями. Их неприятный яркий свет напоминал пропущенное через кусок грязного льда солнечное сияние. Он ослеплял. Пусть и на мгновение. Чтобы убить, достаточно и секунды. Ну, может, две…
Шаги за спиной означали, что за ним следят. Характерный стук металла о мостовую доказывал, что таинственный преследователь носит подкованные сапоги. Значит, любитель, это хорошо. А если так, то он точно не один. Местные бандиты никогда не действовали в одиночку – это слишком рискованно. К сожалению, существовал еще один вариант: возможно, речь идет вообще не о грабеже. Что проще, чем нанять несколько местных головорезов? И проверить, кем в действительности является некий Александр Борисович Самарин? Или просто убить подозрительного залетного из Петербурга. Нет человека – нет проблемы…