Адаптация
Шрифт:
Птица отлетела на несколько веток выше, а крысобелка напряглась и очень быстро ретировалась с дерева. Я же, в свою очередь, на него полез — почему я раньше не додумался разорять гнезда в поиске яиц?
Пусть охота и не удалась, но я нашел несколько яиц размером с перепелиное. Я собрал камни, положил их полукругом, а сверху прикрыл глиняными дощечками, которые все еще находились в моем рюкзаке. Мини-гриль готов! Я разжег костер с помощью падающего в чащу луча солнца и линз от моих очков. Сразу после успеха этого нехитрого действия я начал осматривать другие деревья, что стояли рядом, в поисках нетронутых гнезд. На одном из них, ближе к самому верху, я заприметил фрукты крайне схожие с теми, что ел недавно. Собрать их не было великим
Я поел, хоть и не так сытно как мечтал, и отправился на поиски стрелы. Они заняли минут двадцать — прикинуть ее траекторию и найти место ее падения было той еще задачкой. Принцессу-лягушку, к слову, я не нашел, но обнаружил вход в пещеру. Она казалась глубокой — солнце не освещало его дальше, чем метров на пять. На часах, меж тем, было ближе к девяти утра — самое время начать слежку за лагерем работорговцев. С приятными ощущениями в желудке я отправился обратно.
К тому моменту, как я дошел до лагеря и устроился на своем дереве поудобнее, жизнь в нем уже вовсю кипела. Одни харчевались, другие были заняты тренировкой на плацу. Кто-то подошел и кинул в клетки, по всей видимости, еду. Большинство же людей вне палаток столпились около деревянного барака. Человек, что не выглядел воинственно или внушительно, что-то, по всей видимости, вещал этой толпе. Как по мне, так обычный мужик лет под сорок, с бородой, темными волосами до плеч и длинной, увесистой на вид алебардой в его руке. Ей же он яро жестикулировал, толкая свою речь.
Около него стояло трое людей — один по правую руку и двое по левую. Пусть весь лагерь, состоящий из безмятежных и расхлябанных работорговцев, выглядел спокойным и никакого напряжения в нем не ощущалось — но выстроившиеся тридцать человек перед, видимо, лидером с офицерами, пусть и не стояли по стойке смирно, но выглядели грозным отрядом.
Где-то спустя час это собрание закончилось и все разошлись. Повсюду собирались маленькие группы из отсутствующих на построении и офицеры, по всей видимости, давали им какие-то команды. Некоторые группы после этого убегали, в прямом смысле этого слова, по палаткам, другие отправлялись на тренировку. На протяжении всего дня ни один из живущих в этом пионерлагере его не покинул.
Наблюдение за ними было весьма скучным. Не происходило ничего интересного, как минимум для меня. Все были заняты какими-то делами. Я воспринимал все разворачивающиеся передо мной события, как исторический фильм — это хоть немного разбавляло мою скуку. Ближе к вечеру, часам к пяти, весь лагерь ожил. Да и не просто ожил — все выглядело так, будто разворошили муравейник.
Начались какие-то крики, многие активно вооружались и надевали разнообразную по своей форме и виду броню. При этом преимущественно на них были или стеганки, или кольчужные доспехи — казалось, что они собираются на марш.
Примерно через полчаса по окрестности прокатился оглушающий звук горна. Весь лагерь затих. Но тишина эта была неидеальной — где-то бряцало железо, кто-то в спешке продолжал свои сборы.
Из деревянного барака вышел предводитель и все в лагере, словно под гипнозом, начали ритмично стучать кто кулаками по груди, кто оружием о щиты, кто утрамбовывал своими копьями землю. Лидер пошел дальше по лагерю, начав что-то кричать. За ним, словно за мамой-уткой, выстраивалась и шла в ногу цепочка из вооруженных людей. Вся эта толпа вышла из лагеря, перегруппировалась и тронулась в западном направлении, противоположном от меня. Мда, что-то мне подсказывает, что мой план по слежке за разведчиками накрылся — за целым взводом я точно не последую, они создают ощущение, что вполне компетентны и не оставят брешей в тылу. Поднялся сильный ветер, словно провожая их в путь. Десять минут спустя они окончательно скрылись от моего взора в лесу.
На дозоре в лагере, по моим скромным прикидкам, осталось человек пятнадцать. Как минимум прямо сейчас по лагерю, начиная пировать, бродило
К тому времени, как начало смеркаться, по всему лагерю начали гореть костры и их зарево освещало не хуже, чем заходящее солнце. Белый дым от них уходил высоко в небо, резко контрастируя с зеленью вокруг. В воздухе ощущались запахи алкоголя и жареного мяса. Эх, присоединиться бы к ним. Меня даже начала снедать зависть — всё в лагере прониклось атмосферой праздника и веселья, были слышны радостные крики и смех, а я был лишним на этом празднике жизни.
Тут мой взгляд зацепился за солдата, который открыли клетку, выволок из нее девушку, что стала истошно орать и рыдать, и потащил ее в центр лагеря — к самому большому и яркому костру. По тому, как легко ее вытащили, и по передвижениям пленных внутри клетки, я сделал вывод — их не удерживают кандалами и цепями, максимум они связаны, но и это маловероятно.
Мда, дисциплиной здесь и не пахнет. От этой мысли и всей ситуации в частности я машинально пожал плечами и нахмурил лицо. Одновременно с этим в моей голове возникли очертания нового, экстренного и не терпящего отлагательств плана. Я начал его обмозговывать, ожидая, пока стемнеет окончательно.
Глава 7 — Долгожданное событие (3)
— Эй, пвидувок, тащи бабу сюда! — раздался грозный голос.
— А вы уверены, что нам не влетит от командира Рэндольфа за порчу товара? Да и вообще, разве нас не лагерь охранять оста…
— Заткни свой хлебальник! Командив к утву пвитащит новый товав из девевни у этого пвоклятого мовя. Быство тащи сюда бабу! Или ты чо, хочешь вместо нее? — мужчина, облизывая свои губы, мерзко и сально улыбался. Его похотливый голос явно намекал, что этот свин не шутит. — Ну я те легко эту потеху уствою!
— Нет… Нет, Мэйсон, сэр, я иду, сейчас!..
— Быство, пвидувок, шоб я и глазом мовгнуть не успел! — гаркнул Мэйсон.
С опущенной головой парень, лет шестнадцати на вид, быстрым шагом пошел за пленницей, не прекращая бубнить. Вот что-что, а любовь руководителя отделения Мэйсона потрахаться, и, собственно, неважно с кем, знал весь отряд «Жестоких леопардов». Попасться ему под руку в таком состоянии не хотел никто — ведь быть избитым не самое страшное, что может случиться с мужчиной. К Мэйсону у всех его подчиненных было сугубо отрицательное мнение, но сделать, хоть что-то, с этим непотребством никто и ничего не мог, а только тихо надеялись о его скорой кончине.
С каждым днем парень сожалел о своем выборе пойти в наемники. Хоть он, будучи новичком, и не участвовал в набегах на деревни, а лишь занимался разведкой, тренировками, да уборкой в лагере — но за эти два месяца он возненавидел военное ремесло. Постоянные избиения, чуть что не так, тоже не добавляли оптимизма. Да еще и недавно собранный отряд понес большие потери в битве с авантюристами. Если его назначат в тот отряд — шансы потерять голову точно возрастут.
Тряхнув головой, парень попытался отогнать от себя упаднические мысли и поднять свое настроение. Он снял связку ключей с пояса — таких связок в лагере всего трое. По-глупому стечению обстоятельств его поставили надсмотрщиком за будущими рабами — он нес ответственность за их жизнь своей головой, буквально. Поэтому, если командир Рэндольф прознает, что «товар» был испорчен… Хотя в этой работе были и плюсы — есть возможность объедать пленников, ведь за их еду был ответственен именно он. Да и вообще, в этом же нет ничего такого. Ты стараешься, тащишь ящики с хлебом, корячишься с ведрами воды, а они даже спасибо не говорят. И в их взгляде видна ненависть и страх. Ну и о каком добром отношении они могут мечтать? Так что работа надсмотрщика была не только самой ответственной, но и самой сытной. Правда, после поваров — те успевали нет-нет, да что-нибудь сожрать во время готовки.