Ада, или Эротиада
Шрифт:
(Да, кстати, насчет этого «прямо-таки как» — какая отвратительная фраза. Очередная приписка много позже рукою Ады.)
Вскипая и переполняясь страстью, Ван всем своим существом сладостно упивался своей ношей, чувствуя, как отзывается она на каждый дорожный ухаб, мягко распадаясь на две половинки, ударяя в самый стержень его желания, которое, он понимал, необходимо сдерживать, чтоб не смутить ее невинность возможной утечкой чувств. Если б не спасла ситуацию гувернантка девочки, обратившись к нему с вопросом, Ван, возможно бы, не удержался, расплавился в своей животной слабости. Бедняга Ван передвинул Адину попку на правое колено, смещая, выражаясь жаргоном мастеров пытки, «угол агонии». В тупой безысходности неудовлетворимого желания Ван следил, как проплывают мимо ряды изб, когда cal`eche проезжала
— Никак не могу привыкнуть (m'y faire), — сказала мадемуазель Ожерель, — к этому несоответствию между богатством природы и человеческой нищетой. Только полюбуйтесь на этого d'echarn'e [89] старика с огромной прорехой на рубахе, взгляните, какая жалкая у него cabane [90] . И посмотрите на эту быстрокрылую ласточку! Сколько счастья в природе, сколько несчастья среди людей! Никто из вас так и не сказал, понравился или нет мой новый рассказ! А, Ван?
89
Изможденного (фр.).
90
Лачуга (фр.).
— Симпатичная сказочка, — сказал Ван.
— Да, сказочка, — вежливо добавила Ада.
— Allons donc! [91] — вскинулась мадемуазель Ларивьер. — Какая сказка — тут все жизненно до мелочей. Перед нами драма мелкого буржуа со всеми присущими этому классу проблемами и чаяниями, со всей их спесью.
(Верно, намерение могло быть именно таково, — если исключить pointe assassine [92] ; однако в рассказе отсутствовал реализм в чистом виде, поскольку педантичный, каждый грошик считающий чиновник должен был прежде всего озаботиться тем, чтоб любым путем определить, quitte `a tout dire `a la veuve [93] , точную цену утерянного ожерелья. Именно это обстоятельство составляло главный изъян преисполненного пафосом произведения мадемуазель Ларивьер, но тогда юный Ван и еще более юная Ада не были способны точно это определить, хотя и ощущали инстинктивно какую-то во всем этом фальшь.)
91
Да полно! (фр.)
40
Pointe assassine — точка, смысловой акцент (прозаического или стихотворного произведения), убивающий его художественные достоинства. (прим. В.Д.)
92
Точку-убийцу (фр.) — см. Глава четвертая (отсылка к Полю Верлену).
93
Пусть даже все рассказав, если б пришлось, той вдовушке (фр.).
Легкое шевеление на козлах. Люсетт, обернувшись к Аде, произнесла:
— Я хочу к тебе. Мне тут неудобно, и от него нехорошо пахнет (I'm uncomfortable here, and he does not smell good).
— Скоро приедем, — отозвалась Ада, — потерпи! (have a little patience).
— Что такое? — встрепенулась мадемуазель Ларивьер.
— Ничего. Il pue [94] .
— О Боже! Нет, не верится мне, чтоб такой тип мог прислуживать радже!
94
От него воняет (фр.).
14
На
— Интересно, кто бы это мог быть, — пробормотала мадемуазель Ларивьер из-за самовара (отражавшего элементы застолья безумными фантасмагориями в духе примитивизма), сощуренно уставившись глазами на дорожку, частично проглядывавшую между пилястрами ажурной галереи.
Распростертый на траве позади Ады Ван, оторвавшись от книги (Адиного экземпляра «Аталы» ), поднял глаза.
Высокий розовощекий подросток в элегантных бриджах для верховой езды соскочил с вороного пони.
41
«Атала» — повесть Шатобриана.{202} (прим. В.Д.)
— Это Грегов новый красавец пони, — сказала Ада.
Грег, непринужденно, как и подобает хорошо воспитанному мальчику, произнося извинения, вручил Марине ее платиновую зажигалку, которая обнаружилась в сумочке его теткой.
— Ах Боже мой, я даже не успела заметить потери! Как здоровье Рут?
Грег сообщил, что тетушка Рут и Грейс занемогли по причине острого расстройства желудка.
— Но ваши восхитительные сандвичи тут совершенно ни при чем, — спохватившись, добавил он. — Это из-за лесных ягод, которые они ели прямо с кустов.
Марина хотела было ударить в бронзовый гонг, чтобы лакей поднес еще тостов, но Грег сказал, что ему сейчас как раз предстоит званый ужин у графини де Пре.
— Скоровато она утешилась, — заметила Марина, имея в виду, что два года назад в центре Бостона граф был застрелен на дуэли.
— Она дама очень живая и привлекательная, — сказал Грег.
— И старше меня на десять лет! — вставила Марина.
Тут внимание матери отвлекла Люсетт.
— Кто такие евреи? — спросила она.
— Отступники от христианства, — пояснила Марина.
— А Грег почему еврей? — не унималась Люсетт.
— Почему-почему… — буркнула Марина. — Потому что у него родители евреи.
— А бабушки-дедушки? Всякие arri'ere [95] бабушки и дедушки?
— Право не знаю, голубчик. Скажи, Грег, твои предки — евреи?
— Видите ли, по-моему, — отвечал Грег, — они скорее иудеи, а не те пресловутые евреи, комические персонажи или дельцы-выкресты. Они переселились в Англию из Татарии пять веков тому назад. Но хоть дед моей матери был француз и маркиз и, насколько мне известно, римский католик, он настолько был помешан на всяких банках, акциях, драгоценностях, что, я думаю, уж его вполне могли бы звать un juif [96] .
95
«Пра-пра» (фр.).
96
Еврей (фр.).
— Но иудейство — не самая древняя среди прочих религия, ведь так? — сказала Марина (обращаясь к Вану и прикидывая, как бы повернуть разговор на Индию, где она, Марина, задолго до Моисея, или как там его, который появился на свет средь лотосов, была танцовщицей).
— Да какая разница… — отозвался Ван.
— А Бэлль (так Люсетт звала свою гувернантку), — она что, отступница от христианства?
— Да какая разница! — вскинулся Ван. — Кому какое дело до всяких изживших себя выдумок, кому интересно — эти Юпитеры-Яхве, шпили-купола, мечетями меченная Москва, бронза и бонзы, клирики и реликвии, и белые кости верблюдов в пустыне! Все это тлен и галлюцинации первобытно-общинного мышления.