AD
Шрифт:
«Ты… Апам Напат?»
«Откуда ты знаешь мое имя?» – проблеяла козлиная голова. Существо было недовольно осведомленностью Дианы.
«У меня есть мой зайка! Он умный и все знает! Он мне сказал!»
Существо мелко и гадко захохотало:
«Как ты говоришь? Зайка?»
«Да, он мой зайка. Ему нравится, когда я так его называю».
«Какой же он зайка? Вот посмотри сама!»
Существо движением морды указало за спину Дианы. Она обернулась и увидела Мака. Это был он, но выглядел… По правде говоря,
«Аджа Экапад!» – в ужасе прошептала Диана.
«Он самый, – козлиная голова кивала. – Да ты не расстраивайся! На себя посмотри!»
И Апам Напат снова кивком головы указал Диане почему-то под ноги. Диана опустила голову, и оказалось, что она на берегу источника. Темная вода отражала ее тело. Но отражение выглядело странно. Оно было вытянуто и блестело чешуйчатой кожей, совсем как… змея?!
«Ахи Будхнья».
Непонятно, сказала это Диана, или Апам Напат, или это лишь подумалось им обоим. Страшная догадка промелькнула в уме у Дианы.
«А ты… ты, выходит, наш общий ребенок?»
«Почти так, – Апам Напат снова то ли смеялся, то ли блеял. – Почти, да не совсем. Вернее, совсем не так. Я не ваш ребенок. Я – это вы вдвоем, вместе. Ваше слияние, соединение. Двое как одно целое. Все, как ты хотела, Диана, все, как ты хотела, Салмакида, все, как ты хотела, Ахи Будхнья, все…»
Диана проснулась в холодном поту и от чувства тошноты. Она вскочила с кровати и кинулась в туалет. Над унитазом сделала пару попыток проблеваться, но ничего не выходило из охваченного судорогами живота. Диана ополоснула в ванной лицо и рот и вернулась в комнату.
Мак проснулся и сидел на кровати, несколько нездешний от прерванного сна.
– Что с тобой?
– Ничего.
– Тебя тошнит?
– Немного.
– Ты беременна?
Диана обозлилась:
– От кого? От ветра? Ты когда со мной в последний раз занимался сексом? У меня после этого уже два раза месячные были, ты просто не заметил.
– От ветра…
Мак раскачивался, сидя на кровати, и говорил речитативом:
– От ветра, от камня, от воды…
– Эй, ты что? – Диана толкнула Мака в плечо.
– А?
– Ты что, бормочешь во сне?
– Нет. Просто вспомнил. Некоторые древние народы, этруски, например, считали, что женщина беременеет не от мужчины, а от духов, которые живут в ветре, камне или воде. Поэтому невесты ходили к священному камню или источнику, чтобы понести.
– Невесты и сейчас так делают. Приезжают к Медному всаднику и на набережную у Стрелки Васильевского острова. Зайка, а когда мы поженимся?
Мак словно не услышал вопроса:
– В Калининграде, представляешь, все невесты приходят к могиле Канта. Такой обычай. И не только приходят, но и садятся на надгробие. Я сам видел. Чтобы уже наверняка забеременеть от мертвеца. Смешно, ведь Кант был убежденным девственником. А теперь, то ли в награду, то ли в насмешку, посмертно получил право первой ночи всех невест города Кенигсберга.
– Тебя
– Тебе не нравится?
– Нравится. Даже очень. Ты у меня такой умный! Я тебя люблю.
– Я тебя тоже.
– Давай спать.
– Ага.
Диана легла, и Мак тоже принял горизонтальное положение.
– Да, а почему тебя тошнило?
– Не знаю. Сон дурацкий приснился.
– Странно… – задумался Мак.
– Что?
– Мне тоже снился сон. Что ты собака. И на тебе много-много щенят.
– Дурацкий сон.
– Нет, не дурацкий, и это даже не совсем сон, – возразил Мак. – Я видел. Ты такая, когда спишь. То есть когда твое тело спит, твоя душа имеет вот такую форму. Форму собаки. У каждой души есть вторая форма. Это еще не сама душа, она спрятана глубже, это ее другое тело, ночное, сонное. И ты собака. А щенята – души твоих детей. Они еще не рождены, но уже витают рядом с тобой, пьют, как молоко, твои соки. И ждут, пока ты дашь им тела.
– Зайка, ты меня пугаешь, – призналась Диана. – Лучше поспи.
– Нет, это нормально. Ничего страшного.
– В том, что я собака? Ты же боишься собак.
– Это я в дневном теле их боюсь. То есть мое дневное тело боится. А в другом, сонном теле, я собак совсем не боюсь.
– А какое у тебя сонное тело?
– Точно не знаю, я ведь не вижу себя со стороны. Но мне кажется, что птица. Когда я в ночном облике, то вижу мир так, как птица, наверное, видит – с небольшой высоты и в две стороны. Думаю, что я птица. Ворона, например. – Через пять минут Диане показалось, что Мак уже спит, но он вдруг внезапно добавил: – Хорошо, что ты не змея. В своем сонном теле я очень боюсь змей.
Канцона XXVI
И потому в аду они сошлись…
Приготовление пищи начинается с покупки ингредиентов. Бродя между полками и холодильными прилавками в гипермаркете, Катаев сочетал продукты в уме и составлял из них различные блюда. И думал о жизни.
Павлу Борисовичу нравилось готовить. Прежде всего потому, что он любил хорошо и вкусно поесть. Доказательством этой его склонности служило небольшое брюшко, нависшее над брючным ремнем. Худой повар вызывает сомнения и подозрения. Повар должен быть слегка полноват. Как Павел Катаев. Весьма возможно, что из Катаева мог получиться неплохой повар.
И сам он был бы при этом намного счастливее. Не только результат, но и процесс приготовления пищи приносил Катаеву удовлетворение. Гораздо большее, чем расследование уголовных преступлений. Ведь, по правде говоря, следователем Павел Борисович был не ахти каким.
Да, лучше бы Катаев стал поваром. К тридцати годам он вполне мог дорасти до должности шеф-повара в большом и хорошем ресторане: стоял бы на кухне, в белом халате, толстый и важный, а вокруг шныряли бы поварята в больших колпаках, с маленькими кастрюльками и сковородками в руках.