Ад находится у океана
Шрифт:
Перед тем как выйти из автобуса, Эва решил во что бы то ни стало прочитать ту книгу. Его на миг оглушил гвалт голосов, доносившихся со стороны четырехэтажного учебного комплекса.
Начинался очередной школьный день.
2
Постукивая пальцами по рулю, Сава с улыбкой управлял черным «туарегом». Машина прекрасно отвечала на звучавшую мелодию: ускорялась, когда того требовал ритм, и замедлялась, когда музыкальное напряжение спадало. «Главное, – то и дело напоминал себе Сава, – не шибко заигрывать с педалью, иначе вылета с дороги
Датчик внешней температуры показывал 24 °C. А это жарковато для дальневосточного утра, надо признать. Музыка кончилась, и из динамиков донесся звонкий голосок, переполненный энергией. Если бы Сава не знал, что слышит пятидесятилетнюю даму, то подумал бы, что у микрофона находится девушка.
«А может, в душе она такой и осталась, – решил он. – Сидит себе в студии, вся такая вырезанная из просроченного картона, с сигаретой во рту, и голосом телефонистки с горячей линии экстренной психологической помощи поднимает всем настроение. Надо бы поискать ее фотографию».
– Наш горн играет подъём! И с вами я, Валерия Троицкая, ведущая «Камчатского горна»! – Прозвучала короткая вставка, и девушка-в-пятидесятилетнем-теле продолжила: – А на носу у всего города не предвкушение отпусков и летних каникул, а самые настоящие шелушки! Ну, такие, знаете, когда солнышко хватает вас за носик и крепко-крепко держит, целуя и расцеловывая. На Дальний Восток пришла небывалая жара, друзья!
– Аминь, – кивнул Сава.
– Поэтому давайте-ка закрепим правила пребывания на свежем воздухе! Первое правило: хлопок. Да, друзья, на вас обязательно должна быть воздухопроницаемая одежда из хлопка. Конечно же, светлая, как ваши мысли. Второе правило: головной убор. Только не надевайте дедовскую панаму, в которой он рыбачит. Городу нужно больше цвета, а не рыбы, согласны? И третье правило: употребляйте больше жидкости. Но употребляйте с оговорочкой: газированную и особенно сладкую воду – исключить.
– А какая-нибудь газированная дрянь была бы кстати, да, Эв?
Саве никто не ответил, и он окинул растерянным взглядом пустой салон машины. Собственная злость стирается из памяти быстро, не то что полученная обида. Он и позабыл, что этим утром отправил сына в школу на общественном транспорте.
В голове развернулась недавняя сценка, и щёки Савы обжег стыд.
Забрасывая в портфель листки с внутришкольным контролем за последние две недели, он услышал, как Эва делится с Беатой соображениями по поводу скотовозок. Они сидели на кухне, и Сава, находившийся в этот момент в прихожей, стал невольным свидетелем их разговора.
«Мам, спорим, ты не знаешь, как правильно называются автобусы, микроавтобусы, троллейбусы и трамваи?»
«Неужели каким-то одним словом?»
«Именно. Скотовозки. А всё из-за того, как они едут. Трах-хрясь-бах! А еще из-за того, как кряхтит и мычит их груз. Му! Му! Му! И там постоянно воняет пердежом и потом».
Услышав это, Сава опешил. Какая-то его часть – вероятно, самая сумасшедшая – утверждала, что голоса жены и сына донеслись из шкафчика с обувью. И звучали они при этом не как обычно, а противно, измывательски,
Что бы откуда ни прозвучало, Сава уже не контролировал себя. Скотовозки! Можно ли представить более оскорбительное слово, задевающее сразу и общественный транспорт, и его пассажиров?!
Проволочив за собой по ламинату туфлю, соскочившую с ноги, он влетел на кухню.
– Что ты сказал? Что ты только что сказал?!
По лицу Эвы было видно, что он не на шутку перепугался. Даже вздрогнул, боясь прикоснуться к недоеденному омлету. Сидевшая напротив Беата в изумлении приоткрыла рот, пытаясь понять, в чём дело. Чашка кофе в ее руке со стуком опустилась на стол.
– Что случилось, дорогой?
– Что случилось?! Этот юноша только что обозвал весь общественный транспорт – скотовозками, а все семьи без машин – скотами! Скотами! Разве ты не слышала?!
– Но я не говорил такого! – Эва беспомощно посмотрел на Беату. – Мам, я же не говорил такого, да?
– Нет, не говорил.
– Лжец! Лжец! – рявкнул Сава. – Солгал раз – солжет и второй! И третий! Всегда! – Он и сам не понимал, откуда брались облитые желчью слова. – Почему ты его всегда покрываешь, Беата? Всё не дождешься, когда он вырастет, угадал, да? Да?!
Беата вдруг рассмеялась. Зашлась этим своим глубоким смехом, от которого всегда кружилась голова.
– Сава, господи, какой же ты забавный.
– Забавный? – Удивлению Савы не было предела.
– Даже если Эва и сказал бы что-то такое, разве не лучше спокойно обсудить это?
Да, это было лучше. Только вот Сава ничего не мог поделать с тем дискомфортом и той ревностью, в которых не признавался даже себе. Он не понимал, где лежит исток скверных мыслей, столь похожих на мокрый песок, что периодически облепляет и пачкает любовь к сыну.
– Я привью тебе уважение к обществу, мой юный гражданин, – сухо сказал Сава. – С этого дня ты по полной вкусишь все запахи и всё удобство общественного транспорта. Хочешь быть писакой-макакой – милости просим на самый низ.
На лице перепуганного Эвы вспыхнула какая-то эмоция, и Сава с оторопью узнал в ней радость. Сын, его собственный сын, был только рад тому, что проведет меньше времени со своим стариком!
– Вот и покатайся на так называемых скотовозках, Эв, – яростно прошипел Сава, напугав сына еще больше. – Только не забудь помыться после них. А то, знаешь ли, один уважаемый мальчик утверждает, что там воняет! – Он подобрал туфлю и покинул кухню.
На том всё и закончилось.
Сава обнаружил, что сидит за рулем с остекленевшим взглядом, а сама машина прижата к обочине где-то в полукилометре от школы. Валерия Троицкая всё так же рассуждала о неслыханной жаре.
Помотав головой, он выехал на залитую солнцем дорогу. Попытался припомнить разговор в деталях и с неприятным холодком в груди осознал, что Эва действительно не говорил этого. Вернее, говорил – но не он, а какой-то другой Эва. Тот, что прятался в шкафчике с обувью.