Абвер
Шрифт:
Я ничего не понимал, тем более, что ожидал обвинений, а тут меня нахваливают и намекают на какую-то секретную работу. Я осознал, что в моей жизни что-то круто изменилось. На протяжении всей жизни я не раз прокручивал в памяти те сцены, изменившие мое существование.
Едва я выехал из Николаева в середине августа, как к городу вплотную подошли немецкие войска. Картина была неприглядной. Вот рассказ летчика Василия Борисовича Емельяненко (1912 – 2008) о том, что происходило вокруг Николаева и в целом на юге Украины:
«…Войска Южного фронта с тяжелыми
31 августа вернулись с задания наши самолеты – разведчики. Экипажи доложили, что у Каховки и Берислава через Днепр переправляются части противника, а на восточном берегу своих войск не обнаружено. Данные разведки передали в общевойсковой штаб, а там решили, что это летчикам померещилось. «Быть такого не может, чтобы части 9-й армии Южного фронта, – наши соседи, – без боя оставили такой важный рубеж, открывающий путь в Крым. Пошлите для контрольной разведки лучшие экипажи…»
Полетели еще два экипажа, «самые лучшие», но только один из них возвратился, и то с дымным следом. Перетянул кое-как через Сиваш, плюхнулся на брюхо, недалеко от Ишуни. Подбежавшие пехотинцы вытащили из самолета стрелка – радиста с перебитыми ногами и тяжело раненого штурмана. Широкоплечий пилот в окровавленной гимнастерке сидел с поникшей головой, обвиснув на привязных ремнях. Затем он очнулся, посмотрел на военных, зло сказал:
– Противник на понтонах у Каховки переправляется, «мессера» над Днепром висят…
…В тот день, когда в Карасубазаре проводилось совещание и обсуждался вопрос о закладке баз, 9-я армия Южного фронта под ударами противника отошла за Перекоп, и Крымский полуостров оказался отрезанным от материка врагом.
25 октября после мощной авиационной и артиллерийской подготовки вражеские части прорвали Ишуньские позиции и лавиной хлынули вглубь Крымского полуострова. Эвакуированная морем из осажденной Одессы Отдельная Приморская армия генерала И. Е. Петрова начала отход через горы в Севастополь, а 51-я Отдельная армия – к Керчи. 31 октября «юнкерсы» с малой высоты бомбили запруженные улицы Симферополя, к вечеру в город ворвались немецкие танки и устремились по Алуштинскому шоссе к Черному морю.
В горах зарядил холодный дождь, порывистый ветер тревожно шумел в кронах вековых буков и грабов, срывая пожелтевшую листву. По крутым, осклизлым горным тропам гуськом брели партизаны, продираясь через густые заросли кизила. У некоторых за плечами закинуты длинноствольные японские и бельгийские винтовки, с давних пор лежавшие на складах».
Описанная известным летчиком картина стоит до сих пор у меня перед глазами, а сцена моего спешного отъезда из Николаева во всех подробностях запечатлелась до конца войны. Вхожу в кабинет начальника Николаевского управления НКВД. Там находятся: подполковник Голубев – мой непосредственный начальник, и незнакомые мне – полковник, майор и седой моложавый мужчина в штатском. В углу кабинета устроилась миловидная машинистка
– Товарищ, генерал госбезопасности! Старший лейтенант Шепеленко явился по Вашему приказанию!
Г е н е р а л. Присаживайтесь, пожалуйста, (показывает на единственный пустой стул за большим столом, а напротив трое незнакомцев).
Г о л у б е в. Товарищ старший лейтенант, доложите комиссии о своем участии в десантировании на румынский берег. Комиссию также интересует результаты ваших допросов румынских офицеров.
Ш е п е л е н к о. Мне было поручено с опер группой нейтрализовать часовых румынской погранзаставы в районе Килии. Затем на катерах высадился основной десант. Пленных румынских офицеров мы сразу переправили на свой берег Дуная. Я успел допросить румынского артиллерийского полковника, часть которого должна была захватить плацдарм на нашем берегу. Но их корабли еще не успели подойти.
Г е н е р а л. Потому, что наши корабли заблокировали румын в самой Констанце. Продолжайте, товарищ старший лейтенант!
Ш е п е л е н к о. (Смотрит, как печатает машинистка). Этот румынский полковник сообщил, что их армия слишком медленно провела мобилизацию. Призывников оказалось много непригодных.
М а й о р. Эти сведения подтвердили другие офицеры, которых вы допрашивали?
Ш е п е л е н к о. Я допрашивал только полковника.
Г о л у б е в. Расскажите о допросе немецкого советника.
Ш е п е л е н к о. Немецкий советник, наглый и буйный старший лейтенант Кунтц, на мои вопросы не отвечал. Он был застрелен при попытке к бегству.
М а й о р. Застрелив Кунтца, вы лишили нашу контрразведку ценных сведений. Потеряли бдительность! Почему окно в кабинете было открыто?
Ш е п е л е н к о. (Волнуясь).Не смогли сразу предвидеть его поведение, товарищ майор. Окно открыли потому, что было душно. И немец нагло плюнул мне в лицо!
М а й о р. Надо было в морду дать, но не убивать.
П о л к о в н и к. Вы с Кунтцем общались на немецком? Где вы овладели языком?
Ш е п е л е н к о. Я рос в поселке Кичкас, где было много немецких колонистов. Приходилось допрашивать немецких офицеров в Испании. Те были спокойными и вежливыми.
Члены комиссии смеются.
Г е н е р а л. Что вы делали в Испании?
Ш е п е л е н к о. Часть нашего Бакинского авиаполка была отправлена в Испанию на помощь республиканцам.
Г е н е р а л. Вы, военный летчик?
Ш е п е л е н к о. Да, я закончил Качинское летное училище. Летал на И-16. После Испании бомбил японцев на Халхин-Голе.
М у ж ч и н а в штатском. Как вам удалось захватить командира парашютного немецкого десанта?
Ш е п е л е н к о. По случайному совпадению командир диверсантов Гиря принял меня за командира их отряда Голуба. Здесь можно сказать нам повезло.
М у ж ч и н а в штатском. А если бы этот Гиря опознал вас? Что могло произойти?
Ш е п е л е н к о. Вероятно, были бы жертвы. Как в моей группе, так и среди гражданских, которые были на переправе. Но, к счастью, этого не произошло. Сработала наша внезапность.