Абу Нувас
Шрифт:
Исмаил снова взял Хасана за руку, и они медленно и осторожно направились к площади. Дойдя до конца улицы, Исмаил выглянул.
— Подойди сюда, — кивнул он своему спутнику.
Хасан тоже выглянул и увидел, что площадь будто разделилась на две почти равные части — справа на возвышении стоял краснобородый и визжал, исступлённо размахивая руками. Те, кто собрались вокруг него, тоже махали руками и вопили: «О Хусейн!» А справа образовалась толпа вокруг шейха Бадави, здесь тоже раздавались крики: ясно, что стычка неизбежна. Правда, многие осторожные люди покидали площадь, палатки работорговцев
— Ну, пришли мясники! — крикнул Исмаил. — Теперь драка будет нешуточная!
— А зачем твой учитель и краснобородый устраивают такое? — недоумевающее спросил Хасан.
— Неужели не понимаешь? Когда эти дураки начнут драку, они забудут обо всём на свете, да и наши молодцы поддадут жару. Нам будет легко работать, а если ещё и прибьют кого-нибудь так, что он упадёт, мы сможем без всякого страха обшарить его карманы, если только проклятые кожаные пояса не помешают нам. Ну, пошли! — Исмаил выскользнул на площадь, Хасан за ним, хотя ему было страшно.
Драка была уже в разгаре. Хасан заметил, что теперь на площади совсем другие люди. Почти не осталось почтенных купцов, но много шерстяных кафтанов, видно, ремесленники из окрестных рынков собрались сюда, услышав крики краснобородого. И множество здоровенных парней с ножами и дубинками.
Хасан попятился и хотел убежать, напуганный зрелищем ревущей и беснующейся толпы, но Исмаил подтолкнул его к лежащему на земле человеку:
— Займись этим, — приказал он ему. — А я подберусь поближе, там добыча богаче.
Хасан наклонился над лежащим на земле. Это был немолодой смуглый человек. Чалма слетела на землю и размоталась, чисто выбритая голова в пыли. Хасан сунул руку за пазуху, где обычно носили кошель на шнурке, но рука его натолкнулась на что-то липкое. Он выдернул руку и увидел, что она в крови. Его стошнило.
Не помня себя от страха и отвращения, мальчик бросился бежать, и в это время услышал громкий топот, свист плетей и неистовые вопли. Увидев, что находится возле помоста, он нырнул под толстые брёвна, из которых был сколочен помост, и притаился там. Сквозь щель в брёвнах он увидел, как по площади скачут крупные откормленные кони стражников. Стражники размахивали плетьми и с размаху опускали их на плечи и головы дерущихся. Кони топтали упавших, но всадники скакали по площади, не разбирая дороги. Драка прекратилась, люди спасались, разбегаясь по окружающим улицам, а стражники преследовали их до тех пор, пока улицы не становились такими узкими, что кони не могли протиснуться дальше.
Наступила тишина. Площадь была усеяна телами, в пыли краснела кровь. Хасан мог выйти, но боялся, что стражники вернутся и заберут его вместе с теми, которых они увели, связав им руки за спиной. Еще он боялся встретить своего нового знакомого. Тот может потребовать у него «добычу», а Хасан не сможет дать ему ничего, и тогда Исмаил вместе со своим учителем побьют его. Больше всего на свете мальчик хотел бы сейчас оказаться у себя, вместе с братом и сёстрами. Пусть мать вернется с пустыми руками, только бы попасть домой!
Наконец, устав лежать под помостом, мальчик
На окружающих улицах уже слышался шум, женские вопли. Сейчас сюда прибегут родственники убитых. Оглянувшись, Хасан бросился к одной из улиц. Ему удалось добраться туда прежде, чем на площадь хлынула орда женщин, разыскивавших своих погибших или исхлестанных плетьми родичей. Если бы он остался, его растоптала бы обезумевшая толпа.
По той улице, где очутился Хасан, тоже бежали женщины. Какая-то старуха содрала с себя покрывало и стала рвать волосы, другая, увидев, что мальчик был на невольничьем рынке, бросилась к нему и закричала:
– Ты не видел моего сына, Абу-ль-Бака, седельника? Он ушёл с утра, и его нигде нет.
Испуганный Хасан прижался к стене:
– Не знаю никакого Абу-ль-Бака, я недавно в Басре!
Но женщина, не дослушав, поспешила на площадь, а Хасан снова бросился бежать.
Наконец, обессиленный, он присел на каменную скамью перед большим домом. Мальчик весь вымок, одежда прилипла к телу, его знобило. Он прилёг на скамью, нагретую солнцем. За оградой дома росло высокое дерево, тень от него падала на край скамьи. Подвинувшись в прохладное место, Хасан незаметно уснул.
Разбудило его лёгкое прикосновение. Он вскочил и увидел зинджа огромного роста, который стоял, наклонившись над скамьёй, и разглядывал спящего. Увидев, что мальчик проснулся, чернокожий спросил, — Откуда ты?
У зинджа страшное лицо, исполосованное шрамами, которые перекрещивались на щеках, но глаза незлые. Он выпрямился, и мальчик подумал, что не достанет ему и до пояса — такой он был высокий. Хасан хотел убежать, но подумал, что длинноногий зиндж сразу догонит его. Поэтому он встал со скамьи и сказал, — Я вышел из дома и заблудился.
— Где же твой дом?
— У рынка тканей.
— Это недалеко отсюда, пойдём, я отведу тебя.
Хасану нравился чернокожий, но на всякий случай он спросил:
– А ты не отведёшь меня на невольничий рынок?
Зиндж удивлённо спросил:
– Зачем, сынок?
— Ты можешь отдать меня работорговцу, а тот продаст меня, как продают пленных девушек, я видел это сегодня!
Чернокожий вздохнул и, покачав головой, сказал:
– Меня самого продали на невольничьем рынке много лет назад, я был не намного старше тебя. Нет, сынок, не бойся, я не обижу тебя и, пока ты со мной, тебя никто не тронет.
Зиндж взял Хасана за руку и повёл. Мальчик едва поспевал за своим провожатым, ему приходилось бежать. Вдруг он увидел знакомую дверь. Оглянувшись на ходу, Хасан крикнул,
— Стой, вот мой дом!
Чернокожий остановился, вернулся к двери и несколько раз постучал. Калитка тотчас открылась, и мать, даже не закрыв лицо, бросилась к сыну: «Где ты нашёл его?»
— Он спал на скамье в конце улицы.
— Да благословит тебя Аллах, добрый человек, пусть благоденствие никогда не покидает твоего дома, пусть бог простит тебе все грехи за это доброе дело!