Абориген
Шрифт:
– Знаешь… – начал было я и замолчал.
В воздухе набухал объёмный, идущий как бы со всех сторон сразу, рокот. Первая волна вертолётов нагнала нас. Трудно сказать, сколько в ней было машин, но уж точно не меньше сотни. Они шли левее нас на высоте островов или чуть ниже, и нужно было всматриваться, чтобы рассмотреть их в дымке. Это был почти ровный строй, фронт, вал, лишь нескольким машинам удалось немного вырваться вперёд; слегка отстающих было больше, чем опережающих, и они растянулись на полнеба. А за ними угадывались уже самые быстрые из дирижаблей…
Лю
– …И все серые окажутся у власти, – говорила она. – И нам тогда…
Она была права, я это знал. Может быть, нам придётся бежать с планеты, и только сегодня для будущего побега предоставляется шанс.
Единственный шанс.
Но почему-то приходилось заставлять себя помнить об этом.
– Давай так, – сказал я. – Ты подождёшь, пока я проеду…
Лю помотала головой.
– Мне так проще…
Она снова помотала, сильнее.
– Я буду меньше бояться…
– А я? – она прошептала это, глядя исподлобья.
Ладно, подумал я. Если этот мост тут есть, значит, его для чего-то использовали. Не просто ведь так.
– Ладно. Значит, отдохнули, теперь вперёд. Держись как держалась, даже ещё мягче, обними меня плотно, прильни – и расслабься, понимаешь, расслабься совсем. Чтоб я тебя чувствовал как себя…
Один из подотставших вертолётов прошёл над нами, развернулся над тем берегом, вернулся, завис. Я махнул ему: лети. Он отошёл немного в сторону, спустился вниз, приподнялся – и я понял, что там сидит кто-то с киноаппаратом и примеряется.
Скотина.
Я переплёл пальцы, прощёлкал суставы, взялся за руль. Подождал, пока Лю примостится на своём месте. Ещё какое-то время смотрел вперёд, фиксируя дорогу, втягивая её в себя и убирая всё лишнее – всё, что могло помешать. Это чем-то напоминало расслабление в таиге – отключаешь всё вокруг, заставляя разум и тело полностью подчиниться… какому-то другому разуму; по-моему, так. Вот и сейчас: ничего больше в мире не было, только вот эта лента, которая ляжет под колёса, вот она уже покатилась навстречу, всё быстрее, быстрее…
Вертолёт прошёл над нами совсем низко, но он был как будто бы нарисованный, а потому совершенно несущественный.
Время от времени лента пыталась ускользнуть из-под колёс, её приходилось ловить, руль колотил по рукам, он колотил всё время, но иногда очень сильно, почти невыносимо. И сам мотоцикл всё норовил вырваться; когда едешь так, то ведь не сидишь, а стоишь на полусогнутых, держа его коленями, и он почти живой. Несколько раз попадался настил из дорожных плит, перед ними нужно было немного сбавлять скорость, а потом отпускать мотоцикл, позволяя ему прыгнуть самому через край плиты – чтоб без толчка. Потом эти плиты потянулись одна за другой, и оказалось, что мост кончился, дальше был довольно большой плоский остров.
– Отдохнём? – спросил я Лю, но она сказала, что не надо, не надо останавливаться, у нас ещё четыре пятых пути впереди, и я сказал «ладно».
Вертолёт поравнялся с нами, и пассажир, вытянув руку, показывал
115
Когда я вернулся к самолёту, его окружала толпа ребятишек. Человек тридцать. Среди них я заметил двух младших девочек дока, Юлю и Милу. Они на правах старых знакомых забрались в кабину и оттуда что-то объясняли собравшимся. Я выступил с краткой речью и пообещал, что все увидят сегодня полёт моего чуда техники, но перед этим мне нужно в нём поковыряться. А чтобы я поковырялся правильно, меня не нужно отвлекать. Договорились?
Где подкручивая, а где отпуская крепёжные болты, я немного уменьшил угол атаки крыла, а потом чуть-чуть приподнял переднюю кромку стабилизатора – просто подложив между ней и хвостовой балкой текстолитовую шайбу сантиметровой толщины.
Теперь надо было сообразить насчёт воды. На тысячу четыреста километров, на десять часов работы двигателей, даже полных баков запасов может хватить, а может и не хватить. И будет очень обидно, если не хватит. На Коробке воды полная бочка, но крюк туда довольно значительный, а хуже всего то, что там некуда садиться. Взлетать, в общем-то, проще. Нет, Коробок отпадает.
Если прикидывать по маршруту, то…
Небольшие посёлки близко к Стене – рискованно. Воды, нормальной, фильтрованной, там может уже и не быть. А если есть, то за неё захотят много денег – и тут я ничего не смогу предложить.
Всякие открытые водоёмы – а можно ли сесть рядом?
Я мысленно раскрыл перед собой карту и не удержался, треснул себя ладонью по лбу. Старый Порт!
– Дядя Север, ты что? – тихо спросила подошедшая Мила.
– Ленивые мозги надо встряхивать, – сказал я. – Только не очень сильно. Ну, командуй всем, чтобы отбегали…
Куда более трудны и опасны, чем первый, второй взлёт, – или вторая посадка, или второй прыжок с парашютом. Потом идёт по нисходящей – до девятнадцатого (это что касается парашютов) или двадцать третьего (всего остального). А потом никаких выраженных пиков опасности нет, рутина одна.
Но я взлетел – во второй раз. Аккуратно, без нервов. Самолёт вёл себя заметно лучше, лечение пошло ему на пользу. Я пролетел над ребятишками, помахал им, потом развернулся на Башню, взял два пальца правее – и стал потихонечку разгоняться, прислушиваясь к машине.
Пока всё было хорошо. Ветер свистел, рассекаемый тросами…
116
Вы, наверное, догадались уже, что первыми на финише были Подколодные? Я тоже думаю, что догадаться нетрудно. Другое дело, что их тут же, не обращая внимания на сопротивление и словесные возражения и призывы к справедливости, к исполнению озвученных правил, повязали – в самом прямом незатейливом смысле этого слова – и заперли в глухом совершенно помещении без окон, лишь со светящейся полосой на потолке. Там было душно и пахло гнилью.