Абиссинец
Шрифт:
Предлагается подписать мир на этих условиях сейчас же, иначе завтра условия будут еще тяжелее.
С этими словами перед Ильгом была положена папка с текстом мирного договора. Ознакомившись с текстом, он вздохнул, взял ручку и уже начал выводить подпись, когда я вырвал у него лист бумаги. Раздался гул множества голосов, сверкнули вспышки фотокорреспондентов.
Что-то мяукнул возмущенный Ильг, а я выпрямился и начал свою речь. Я говорил долго в затихающем зале, даже возмущенное фырканье итальянцев скоро умолкло:
– Господа, я внимательно вас выслушал, теперь выслушайте меня. Тут говорили о вероломном нападении, но позвольте вам напомнить, что причиной
Здесь много говорили о варварстве эфиопов, о том, что они не цивилизованы. Скажите, господин Криспи, а разве цивилизованно убивать медицинский персонал под флагом Красного Креста – я имею в виду разгром русского госпиталя возле Мэкеле, чему сам был свидетелем. Чтобы вам напомнить, передаю вам фотографии и вам, господа журналисты – здесь несколько комплектов, если кому не хватит, передайте название вашей газеты, ваше имя и вам отпечатают их в таком же качестве. – С этими словами я передал пачку фотографий журналистам.
С места крикнул генерал Балдисерра:
– Это еще неизвестно, кто убил этих людей, почему вы думаете, что это итальянцы?
– Господин генерал, вы же военный человек, посмотрите на голову врача, разрубленную сабельным ударом. Такой удар мог нанести только всадник или великан трехметрового роста. Великанов в армии негуса я не встречал, а вот итальянский конный полк под Мэкеле видел, поскольку мои люди уничтожили там не менее двух эскадронов вашей конницы, остатки полка просто бежали от моих пулеметов и ручных бомб. В этом полку служили лишь итальянцы, в чем я имел честь убедиться, осматривая место сражения. Остальные медики и раненые, погибшие в госпитале, были также зарублены, среди них священник, пытавшийся с крестом в руках образумить белых дикарей.
Со стороны прессы послышался возмущенный шум, люди встали и что-то сердито говорили, обращаясь к итальянцам, из чего я сделал вывод, что многие эти фотографии раньше не видели.
– Кстати, для представителя Святейшего престола, назвавшего эфиопов дикарями-язычниками. Это древняя нация, ведущая свой род от племени Соломонова и уже более чем полторы тысячи лет исповедующая христианство. У них есть своя письменность и школы, своя культура, о которой вы не имеете никакого понятия, но утверждаете о диких обычаях. А известно ли вам о приказе генерала Баратьери не брать пленных, подписанном накануне битвы при Адуа? Вот этот приказ у меня в руках. К сожалению, копии нет, и я не могу его отдать итальянской делегации, но к следующему раунду переговоров я постараюсь сделать копию.
Со стороны журналистов послышались крики:
– И нам, и нам, пожалуйста.
– Хорошо, господа журналисты, как и с фотографиями госпиталя, которые уже были опубликованы многими газетами, составьте список, чтобы всем хватило. Как видите, фактов бесчеловечного и нецивилизованного ведения войны
– Думаю, что итальянской делегации все ясно?
После этого итальянцы взяли двухдневный перерыв на консультации. Ильг надулся, как мышь на крупу, и со мной не разговаривал. А что мне, прикажете ждать, пока он подпишет унизительный мир, который означает для меня лично то, что Машу я никогда уже не увижу?
На следующий день я поехал в консульство и привез оттуда фрак и цилиндр, мы договорились, что Иван Иванович прикажет сделать еще нужное количество фотоотпечатков и попробует качественно переснять итальянский приказ.
Через два дня переговоры возобновились, целый день продолжалась нудная торговля о том, кто, кому и чего должен, наконец, Криспи предложил остаться в прежних границах без каких-либо выплат какой-либо стороне. Ильг было открыл рот, но я сказал:
– Наши требования – полное присоединение всей ранее аннексированной провинции Тигре со всем побережьем, то есть ликвидация итальянской Эритреи и выплата шести миллионов лир контрибуции.
Криспи поперхнулся водой, которую в это время пил из стакана, и долго откашливался. Когда старику стало полегче, он встал и сердито произнес, что это возмутительные и неприемлемые итальянской стороной условия, и кто я такой, чтобы их ставить.
Я было хотел ответить, кто я такой, но Меншиков жестом остановил меня и спросил у принимающей стороны, кем подписаны документы, удостоверяющие полномочия итальянской делегации.
– Как кем, – удивился британский губернатор, – его превосходительством премьер-министром Франческо Криспи, вот он собственной персоной.
– Бывшим премьер-министром и бывшим главой бывшей итальянской делегации, – ехидно уточнил Меншиков, – вчера вечером Его величество король Италии и Савойи Умберто I, приняв во внимание голос свободной европейской и североамериканской прессы (поклон в сторону журналистов) и протесты итальянского народа, окончательно отправил в отставку премьера и все его правительство. Видимо, среди многочисленной итальянской делегации не нашлось никого, кто бы сходил утром на телеграф или спросил у портье отеля, не было ли писем.
После этого переговоры прекратились, и все покинули зал. На выходе меня встретил генерал Шлоссер, поздравил с успешной дипломатической и военной карьерой, и я не остался в долгу с поздравлениями. Мы условились как-нибудь посидеть за рюмочкой после окончания переговоров.
Пока одна делегация покинула Александрию, а другая приехала, прошло полмесяца. Сразу же после окончания первого раунда переговоров, который мы выиграли, попросил Ильга дать телеграмму Пьетро Антонелли, который мне был нужен как свидетель гуманного обращения с пленными, но Ильг ответил, что адреса итальянца он не знает. Получив скромные суточные в размере двух золотых на четырех человек, я понял, что больше толку от Ильга не будет, и в своих дальнейших действиях опирался на русское консульство.